Шел август 1945 года, близился сентябрь. Смершевцы продолжали у нас толпиться; одни сменялись другими. Раз я увидел среди них знакомого - лейтенанта О., когда-то ученика моего брата Михаила Михайловича на скандинавском отделении филологического факультета ЛГУ. Он был пьян - по-видимому, подобно моему другу Ефимову, никогда не просыхал. Оба были из той когорты пополнения НКВД, которых брали по комсомольскому набору из студентов, взамен расстрелянных следователей 1938 года. Он-то мне и сказал, что у них лежит 330 донесений Ефимова о моем одиннадцатимесячном пребывании в Киркенесе - и только одно из них не положительное. Может быть, чуть-чуть и соврал - но и ста было бы довольно. Во всяком случае, Ефимов показал себя с лучшей стороны, каковы бы ни были за ним прежние прегрешения.
Однажды вдруг вызывает меня смершевский полковник и говорит:
- Наш Петров заболел. Придется тебе попробовать. Надо взять с норвега подписку.
Вхожу в их комнату. Сидит в дымину пьяный норвежец, даже на стуле не может усидеть, все сползает. Узнаю технику СМЕРШа - напоить до положения риз, а потом получать «информацию» или вербовать.
- Ты его спроси: он согласен давать нам информацию о военных объектах в Киркенесе? - Перевожу. Тот мычит: «Согласен».
- Он согласен, - говорю я. - Ну переведи ему подписку.
Перевожу:
«Я, такой-то, такого-то года рождения, обязуюсь сообщать советскому командованию все сведения о норвежских и иностранных военных объектах и военных мероприятиях. Если я этого не исполню, то понесу полную уголовную ответственность за свои действия».
Ну, слово в слово я эту расписку не помню, но думаю, что ошибся минимально.
Даю ему подписать. Подписывает корявыми буквами. Мы получили еще одного шпиона.
Ну как мы можем его покарать за невыполнение условий подписки?
- Разрешите идти?
- Идите.
Свободное копирование
