В конце мая я недосчитался своего несчастного шаркающего связного. Я не знал тогда о приказе Сталина о бывших военнопленных, но я родился не вчера и знал наши разведывательные и контрразведывательные порядки, а потому понимал, что, по всей вероятности, он, побывав в гитлеровских лагерях, теперь непременно попадет в наши, а при его слабом здоровье и общей зашибленности выжить он не имел шансов.
Я был переведен в новую просторную комнату на первом этаже, где были поставлены две койки, и получил нового связного - Поткина. Это был человек, о котором я сохранил самые благодарные воспоминания. Он был маленький мускулистый крепыш, необыкновенно благожелательный и с большим чувством собственного достоинства. И было чем ему гордиться - на гражданке он был орденоносцем-лесорубом, ездил за наградой в Москву, а в армии он во время Киркенесской операции первым ворвался в немецкий опорный пункт на скале и был представлен к званию Героя Советского Союза - и не получил звезды только потому, что часть расформировали, и нее отправленные из нес в центр бумаги автоматически потеряли действие. После конца войны звание Героя более не выдавали.
Не знаю, как, но Поткин сделал всю мою жизнь предельно благоустроенной и легкой. В нем не было при этом никакого низкопоклонства: я хорошо делаю свое дело, и он за это меня уважает. Но и он, Поткин, делает хорошо свое дело, и за это сам себя уважает.
Я приходил в свою комнату, как домой; все для меня было готово, и ждал меня дружелюбный человек.
Свободное копирование
