В первых числах мая из Луостари пришел приказ отобрать у норвежского населения все радиоприемники. Это была нелепость - немцы уже раз их отбирали, и они остались только у тех, кто подпольно слушал Лондон и Москву. Зачем это было нужно - я скоро понял: когда норвежцы притащили в комендатуру свои приемники, я обнаружил в комнате рядом с кабинетом коменданта целую группу наших старших офицеров - явно близился конец войны, и каждому хотелось самому об этом услышать. Но увы - все приемники, кроме одного, оказались неисправными, а исправный взял себе Лукин-Григэ.
7 мая я сидел рядом с кабинетом коменданта и крутил приемник. Вдруг слышу громкий голос:
- Говорит граф Шверин фон Крозигк…
После гибели Гитлера (еще достоверно не известной, но предполагавшейся) и бегства Риббентропа в неизвестном направлении граф Шверин фон Крозигк был и министром иностранных дел и заместителем при адмирале Денице, главе временного немецкого правительства в Киле. Сейчас он возвещал о том, что немецкое правительство приняло требование о безусловной капитуляции и отдало приказ всем войскам прекратить сопротивление.
Я сейчас же сказал об этом Лукину-Григэ, Ефимову, Грицаненко и другим нашим лейтенантам и солдатам - и стало «беспощадно ясно», что надо выпить, и основательно. К сожалению, во всем здании комендатуры не было ни капли спиртного.
В надежде уж не знаю на что я вышел на улицу. Вижу: навстречу идет наш милый шифровальщик и держит одну руку другой.
- Что случилось?
- Сильно порезался, бинта нет.
Я сразу сообразил, что надо его вести в новую норвежскую больницу (в бывшей школе): уж там-то есть спирт!
Пошли мы с ним туда, поднялись наверх; я говорю доктору и подмигиваю, как могу: вот, порезал человек руку, спиртом бы промыть хорошо. А он говорит: не надо никакого спирта, надо только перевязать, это ты и сам бы мог.
Перевязали ему руку, и мы в полном расстройстве чувств выходим на лестницу. Смотрим - навстречу поднимается капитан с «Либерти», а у него бутылки и в карманах куртки, и в карманах брюк.
- Зять? Куда это ты? Ты что, не знаешь, что произошло? Это же обмыть нужно.
Вернулись мы к морякам-медикам, и тут началась могучая попойка. В середине ее мой тихий шифровальщик взбунтовался: указывает на черный форменный галстук доктора и кричит:
- Почему черное? Это оскорбление! - Я перевел. - Тот подошел к своему рундучку и вынул из него ярко-красный галстук, и тут же повязал его.
Длилось это долго, но не дотемна. Я почувствовал, что нашим хозяевам приятно побыть и одним, и ушел, уведя с собой шифровальщика. По дороге мне встретился капитан Карлсен:
- А, Дьяконов! Хорошо, что я тебя встретил, вот тут такое дело… - Потом взглянул мне в лицо и сказал:
- Подождет это дело!
Я вернулся в комендатуру и завалился спать на своих нарах.
Свободное копирование
