На другой день у меня не было особых дел, я сижу в своей комнатке и вижу, как во двор лихо въезжает норвежский солдат на мотоцикле. К нему выходит наш дневальный и берет от него огромный белый пакет размером с полтора листа с пятью сургучными печатями. Несет ко мне.
Я вскрываю пакет - в нем второй; во втором - еще конверт, как Кащеева смерть. Вскрываю третий, последний конверт:
«Срочное. Секретно.
Глубокоуважаемый полковник Поляков!
Настоящим извещаю вас, что в области Финнмарк губернатор - такой-то, главный судья - такой-то, начальник полиции - такой-то.
Поскольку вы обратили мое внимание на существование между союзниками обычая сообщать друг другу состав гражданской администрации, предлагаю вам немедленно сообщить мне состав гражданской администрации Мурманской области
Полковник Даль.»
Не скрою, что я не без злорадства перевел это послание и направил его Полякову.
Как нашему штабу пришло в голову писать такое послание? Я думаю, объяснение очевидно: Полякова из Москвы запросили о составе норвежской гражданской администрации и намылили ему голову, когда оказалось, что он его не знал. Вместо того, чтобы позвонить мне по телефону и спросить меня - а если бы я не знал, кто у них главный судья, я мог бы перейти улицу и спросить у Анденеса - Поляков предпочел секретную шифровку, причем со вручением не мне, а коменданту.
Другое дело Поляков решил тоже поручить самому Лукину-Григэ, а уж он вызвал меня и передал приказ.
- У нас есть сведения, что майор My (ведавший в норвежской миссии продовольственным снабжением населения) - английский шпион. Вам приказано пригласить его в гости и поить до тех пор, пока он не сознается.
Я говорю:
- Павел Григорьевич, ведь все норвежцы знают, что им не разрешен вход в комендатуру дальше приемной. Если My - разведчик, то он конечно, заподозрит нас…
- Это приказ. Выполняйте. Мой адъютант выдаст вам бутылку водки.
Я не мог принимать майора My на своих нарах, и мне отвели комнату почему-то отсутствовавшего Ефимова, дали бутылку водки, краюху хлеба и два стакана. Кроме того, некоторое время тому назад мне Лукин-Григэ вручил для поощрения большую банку патоки. Я ее тоже притащил.
Вышел на улицу - небо было ясно, стоял морозец и падал легкий снег. Не успел я далеко отойти - смотрю, навстречу идет майор My. Я поздоровался с ним и говорю:
- Что же вы когда-нибудь не зайдете ко мне пропустить стаканчик?
- Я с удовольствием. Когда?
- Да хоть сейчас.
Я провел его в комнату, где было заготовлено пиршество, разлил водку по стаканам. My потер руки с мороза и взял стакан.
- Скол!
- Скол! - Мы хлопнули.
- Хорошо с морозу, - говорит My. - А вы знаете, я ведь был английским шпионом.
Ошарашенный, я был уже готов убрать бутылку со стола за дальнейшей ее ненадобностью, но решил послушать подробности. My рассказал, что он был в 1940 г. заброшен в тыл немецкой армии в Финляндию и узнал точный срок нападения Германии на СССР: 22 июня 1941 года, о чем он немедленно и сообщил в свой центр; а вызванный вскоре обратно в Англию, лично убедился в том, что его сообщение было передано в Москву.
Увы, таких сообщений приходило немало не от одного только Зорге.
Свободное копирование
