Гастроли вскоре прекратились. Наши войска были в начале ноября оттянуты от реки Таны в поселок Нейден и перешли на отдых.
Проблема размещения людей - и наших, и норвежцев - была очень сложна. Муниципалитет сселял людей, сколько мог, в оставшиеся дома, но их было очень и очень мало. Многие люди жили в лесу в шалашах, прикрытых снегом. Бьёрневатн и Нейден были целы, но в окрестных поселках и в Киркенесе почти ничего не сохранилось, а в сохранившихся зданиях размещались наши солдаты и офицеры. Наше командование - не знаю, кто именно, думаю, что генерал В.И.Щербаков - в начале ноября издало приказ всем нашим солдатам выйти из сохранившихся домов. Норвежцам была передана и большая часть оставшихся кое-где немецких бараков.
Приказ об освобождении домов выполнялся с некоторым скрипом; и мне приходилось время от времени пособлять в этом деле. В Музее Советской Армии в Москве хранится листок, вырванный из блокнота:
«Предъявитель сего гр-н Вильгельмсен В. вселяется в дом по наряду местного самоуправления. По приказанию коменданта города очистите помещение.
2.11.44 Дежурный комендант Старший лейтенант И.Дьяконов».
«Дежурный комендант» - это я, конечно, придумал: не было у меня никакой должности, я был «заброшенный».
Вилли Вильгельмсена я встретил в Киркенесе в 1990 г. - он был одним
Майорами они были по своей партийности. В силу её они числились политработниками, а политработники, даже тыловые, были приравнены к боевым офицерам и получали новое звание каждые три месяца (боевые офицеры, конечно, только если они выживали). Нo так можно было дойти только до майора, потому что звание подполковника давала уже только Ставка. В конце нашего пребывания в Беломорске там волнами ходили майоры (а в действующей армии майор было очень высокое звание).
Я же, будучи беспартийным, был не политработником, а «интендантской службы» - и, и отличие от моих товарищей-майоров, почти не бывал в зоне огня. Мне и не причиталось ордена.
Но новый начальник представил меня к ордену «Красная Звезда» как русского, без каких-либо моих заслуг, - а также к очередному званию капитана. То и другое я успел получить до роспуска Карельского фронта.
Позже, уже после войны, я получил еще два ордена - и оба без каких-либо моих заслуг. из «комитета» по моему приглашению туда с женой. Он рассказал мне, что, обнаружив в доме раненых русских, он не воспользовался моим приказом; он и обратился ко мне потому лишь, что в его 18-19 лет муниципалитет назначил его ведать снабжением, и ему хотелось иметь место для конторы.
Дело несколько облегчалось тем, что начался отвод наших частей на другие фронты; но все же на территории Финнмарка оставалось более дивизии наших. Зимой, в ноябре, нашим солдатам было приказано очистить дома для норвежцев - и они жили в палатках; землянок пока не было.
Сразу после приказа нашим солдатам выйти из оставшихся домов прибегает ко мне человек, совершенно бледный:
- Вы знаете, рубят лес! (Тоненькие такие березки, сантиметров в десять - растет такая на Севере 100-150 лет.) Порубят лес, что я буду делать, это мой лес, мой доход!
Иду разбираться. Оказывается, раз была команда освободить дома, чтобы жители могли вернуться, то, конечно, стали строить землянки, а для них нужен лес - что же делать? Не держать же солдат под открытым небом.
Я доложил комдиву, и тот скомандовал, чтобы за лесом ездили на бывшую финскую сторону, в Печенгскую область. Обстраивались очень медленно, и еще весной можно было видеть группы солдат вокруг костров.
Надо здесь заметить, что прекращение военных действий Карельским фронтом не предполагало конца военных действий Северного морского флота: на море продолжалась война - немецкие подводные лодки продолжали свои нападения на наши военные и транспортные корабли.
Свободное копирование
