Пущино - 18

18

До приезда в Пущино я не видел природы вокруг себя. Вернее, я многое чувствовал - какое-то умиротворение от шумящих деревьев, от тишины и темноты в парке у моря, где я вырос... но не отдавал себе в этом отчета. Я был постоянно занят своими ощущениями, "перевариванием" того, что было во мне, - само возникло или каким-то образом прорвалось, преодолев внешние барьеры. Эти преграды между внешним миром и внутренним существуют у всех, но у меня они всегда были непомерно высоки. Я впитывал в себя, "делал своим" с большим напряжением. И всегда радовался, когда получалось - непонятным для меня путем, как бы само. Я сразу приобретал много, потому что самую малость умел развить в себе и многократно прочувствовать. Отчего же нет, многие годы только этим и занимался. Отсюда мое поведение: сначала я все чуждое мне и чужое отталкиваю, отрицаю, ни в грош не ставлю... и вдруг уже превозношу, очарован, увлечен, искренно не понимаю, не помню, как это я мог раньше думать и чувствовать по-иному!..

Для той среды, с которой я соприкасался в детстве - и постоянно отталкивался, с помощью матери, - было характерно пристальное, острое внимание к людям, особенно близким, деловитость, приземленность, насыщенность ежедневными житейскими мелочами, интерес к мыслям и делам, и очень мало созерцательного отношения - к природе, к животным... Провинциальная еврейская среда. Молчаливые, холодные чопорные эстонцы тоже казались мне малопривлекательными.  Теперь я избегаю таких обобщений: национальность мало что объясняет мне в конкретном человеке. В юности же я скучал по тому, что видел в русских людях, рядом с грубостью и темнотой. Приехал... и Россия влезла в меня со всеми своими глупостями и трудностями, с пейзажем...

Этот городишко на высоком берегу реки - я постепенно проникся им. Его тишина, просторы, небо, много воздуха и света, ветер, гуляющий свободно туда и сюда - все это стало действовать так, что, попадая в другое место, я чувствовал неудобство, какую-то маяту, и стремился вернуться сюда. Хотя и здесь все шло не так, как я хотел! Какое-то чувство, видимо, подсказывало мне, что, окунись я сейчас в другую, суетливую и шумную жизнь, навсегда забуду что-то важное. То, что должен вспомнить, и никто мне не поможет в этом.

Я думаю, так оно и было бы. Любая дополнительная борьба за "существование" просто загнала бы меня в новую колею, очень похожую на эту, и ничего путного бы не вышло. Доказать это я не могу, но уверен. Точно так же, останься я в Эстонии, тоже ничего бы не вышло.