Пущино - 17

17

Я мало говорил о своих домашних делах, разве что в начале. Они были печальны, но все-таки не особенно влияли на мою судьбу. Несчастным я себя не чувствовал. Мне бывало тяжело, это так, но я не умею чувствовать себя несчастным, униженным и обиженным, не умею и все. Во мне существует непоколебимое и, наверное, глупое чувство, что ни обидеть, ни унизить, ни ввергнуть меня в несчастья не может никто, кроме меня самого.

Да, моя семейная жизнь была безрадостной, но ведь я заслужил ее - своим безразличием, пренебрежительным отношением ко всему, что к "главному" не относится. Внешне она выглядела вполне пристойно. Иногда я ощущал неприязнь и тупую тоску, глядя на свою жену, но не могу сказать, что я ее ненавидел. Нас постоянно сближала жизнь, которая не давала времени осмотреться, увидеть, как мы живем. Мы вместе были вовлечены в борьбу за выживание, к тому же я рвался в настоящую науку. Не знаю, что думала жена, но я редко думал о своей жизненной неудаче. Но иногда становилось не по себе, когда я видел счастливые лица или вспоминал отношения между матерью и отцом - они были не такие. Но я понимал, что при моем отношении к науке по-другому быть не может. Это неизбежная жертва. Я не боялся жертвовать. Но я вовсе не хотел жертвовать другими ради своих целей, меня учили за все отвечать самому. На деле же оказалось, что мои самые безразличные поступки и "неважные" дела стали несчастьем для других людей.  Но выхода я не видел, кроме как честно искупать вину, Не скажу, чтобы такие мысли были отчетливыми, но что-то похожее я чувствовал, когда нехотя шел домой. Я почти не помню, что думал в то время, но свои чувства помню хорошо.

В общем, однако, не могу сказать, чтобы страдал из-за своего брака. Может, не понимал, что страдаю?.. . Многие вещи можно не понимать, не различать, если не видишь других возможностей, путей и способов жить. Можно терпеливо относиться даже к голоду и холоду, если никогда не жил в тепле и сытости... Я не мог различать, потому что жил в себе, плохо понимал окружающих и вообще, никогда не был склонен думать о том, чего не произошло. Я часто фантазировал на эту тему, но совершенно отдельно от реальности, как во сне, или в кино. Но я чувствовал раздражение или тупое равнодушие к домашним делам, или бешенство из-за сдерживаемого желания скорей убежать на работу, думать только о своих молекулах. Я был грубым и черствым по отношению к жене и невнимательным к дочери, хотя постоянно страдал из-за ее слабости, болезней, отставания от сверстниц...

По мере того, как накапливалось во мне ощущение тупика, мои семейные дела все чаще казались мне тяжелыми, ненормальными, а работа превращалась в "отдушину" - я уходил в институт якобы по делам и там слонялся среди милых мне вещей, смотрел в окно или читал. Скрывался от мира, который казался мне тупым и жестоким. Это не было мне присуще раньше: я никогда не скрывался ни от чего, старался тут же выяснять отношения, преодолевать свои сложности, подавляя страх. Теперь я чувствовал, что меняюсь, и не узнаю себя. Препятствия, которые стояли передо мной, казались непреодолимыми: я не мог пренебречь своей больной дочерью - и оставался дома, когда следовало работать и работать... я не мог преодолеть нашей нищеты и оторванности от большой науки - и делал мелкие, хотя и добросовестные работы... я не мог побороть своего нежелания работать так, как требовало дело - и отставал от сегодняшнего дня еще сильней... я не мог подавить свой страх перед жестокой властью, перед КГБ - и трепыхался перед ними как полудохлая бабочка на булавке.