Помимо Фимы Эткинда и меня, из 7-го отдела работал с немецкими пленными только еще капитан Шура Касаткин. Ему доставались особо трудные субъекты. Так, с Кестеньги к нам был доставлен пленный солдат-австриец со странной для германца фамилией Еленко. Он отказывался говорить что бы то ни было, кроме обычных данных из Soldbuch и своей национальности - «немец», а в то же время он плохо понимал допрашивающего, а допрашивающий - его.
Касаткин упорно гонял его по всем обычным вопросам, а так как внятных ответов не следовало, то он задал ему все тот же обычный вопрос - есть ли в их части вшивость. Но и на это ответа не последовало. Тогда он решил подойти с другой стороны.
- А есть ли у Вас в части баня (Badstube)? - Versteh nix. - На этом всякий и остановился бы, но не таков был Касаткин. Он сообразил, что бани введены в немецкой армии от финнов, и употребил финское слово:
- Gibt's cine Sauna? - И тут неожиданно последовало:
- Jo, jo! Jawohl! (Да, да). У Касаткина блеснула светлая мысль:
- Und wie ist «Sauna» in Ihrer Sprache? (А как «сауна» на Вашем языке?)
- Купальница, - ответил Еленко.
- Так что ж Вы мне морочили голову, что Вы немец и т. п.? - И тут Еленко рассказал дивную историю.
Он словенец, жил в той части Югославии, которая с весны 1941 г. отошла к Германии. Вскоре в их деревню прибыло три немца, которые поставили на площади столы и стали вызывать молодых людей. Дошли и до Еленко.
- Ты немец? - Nix. - Ты понимаешь по-немецки? - Nix. - У тебя отец, мать - немцы? - Nix. - Жена у тебя есть? - Versteh nix. - Баба, баба есть (жест объятия)? - A, nix, nix. - Девушка есть? Madl? - (Понял). - Jo, jo. - Немка? - Nix, nix. - Все. Немец!
И забрили его в германскую армию. Но, заметил Еленко, словенцы - маленький, никому не нужный народ, а немцы - великий народ. Потому он немец.
- А с матерью переписываешься? - спросил его Касаткин. Оказалось, что нет: по-немецки Еленко писать не умеет, а по-словенски военная цензура не пропускает. (Впрочем, мне попадались письма, писанные по-литовски - от уроженцев Мемеля - Клайпеды).
Любой другой допрашивающий отпустил бы теперь Еленко в лагерь, но не таков был Касаткин.
- А кто командир Вашей части? - Weiss nix. - А кто командир дивизии? - Weiss nix. - А кто командующий армейской группой Север? - Генерал-полковник Дитль.
Все, все, Касаткин! Больше ничего не получишь! Но Касаткин не таков.
- А как он выглядит, генерал-полковник Дитль? - Он такой длинный, тощий! - А где Вы его видели? - (Касаткин не скажет «ты»). - На обложке нашего фронтового журнала. – А с кем он там стоит? - С нашим командиром дивизии. - Как фамилия? (Называет.) А еще с кем? - С нашим командиром полка. - Как фамилия? (Называет.) - А где они сняты? - В расположении нашей части. - Как же Вы говорите, что Вы не видели ни командира полка, ни Дитля? - А я в это время был в дозоре. - А что у вас в части делал Дитль? - Осматривал нашу оборону. - Что же, он остался доволен? - Nix, он сказал, что ни к черту не годится.
После чего Касаткин извлек из него объемистую рукопись всякой информации, как «нашей», так и для разведотдела. Позже под моим руководством Еленко написал текст для листовки для своих соотечественников в германской армии - на словенском языке.
Свободное копирование
