Вдруг из города на мол выступила команда, приблизительно в роту. Шла она в ногу и отчеканивала шаги.
— Вот вам хозяева шхуны, — сказал Сабриевский.
Впереди шел капитан, и Сабриевский его отозвал. Я стоял, смотря на проходящую часть. Вдруг знакомое лицо. Не может быть! Огнев.
— Огнев! Как вы сюда попали?!
— Через Англию! А вы как?
Но часть продолжала свой марш. Я пошел с ними. Последний раз я видел Огнева в начале июля 1918 года, когда я работал в УМСА. Он ездил с нами в Вологду. На обратном пути он соскочил с поезда ночью перед Звонкой с намерением пробраться в Мурманск. И вдруг он оказался рядовым в каком-то полку в последний мой день в России на феодосийском молу. Сабриевский меня отозвал, и я не успел расспросить, как это случилось.
— Капитан обещал подобрать раненых. Смотрите, лодка гораздо ближе, нам нужен багор.
Море прибивало обломки ящиков, балки и всякую рухлядь. Кирасиры побежали искать багор. Лодку прибивало все ближе и ближе, и мы должны были приближаться к городу. Сабриевский посматривал иногда на приморскую набережную, за которой теперь уже в городе слышалась трескотня винтовок. Кирасиры принесли что-то вроде багра, длинную жердь со вбитым в один конец большим гвоздем.
— Ой! Смотрите, в лодке только одно весло!
— Ищите среди обломков другое, — сказал Сабриевский спокойно.
Мы все разбежались вдоль мола искать весло.
— Нашел! Нашел! — закричал кирасир.
Мы побежали смотреть. Шагах в десяти от мола плыло среди обломков весло. Через несколько минут его багром притянули к молу. Наконец и лодку осторожно притянули к одной из каменных лестниц. Это действительно была шлюпка. Сабриевский мне приказал сесть на нос. Двое из кирасир сели на весла. Одно оказалось гораздо длиннее другого. Сам Сабриевский с керченцем сели на корму. Наш вес углубил шлюпку так, что борт был не более 12-ти дюймов над водой.
— Нам нужны черпаки, — сказал Сабриевский.
Кирасиры опять вылезли и побежали искать. Через четверть часа они вернулись с какой-то кастрюлей и двумя плошками.
— Ну, теперь с Богом! — сказал Сабриевский, и мы отчалили.
В порту все шло хорошо, но как только вышли за мол, ветер задул и маленькие волны стали захлестывать воду в лодку. Стали вычерпывать воду. Лодка постоянно отклонялась от курса. Пароход казался все так же далеко.
Наконец мы приблизились настолько, что могли прочесть — „Петр Регир”. Вдоль перил и на каждом выступе над палубой гроздями висели солдаты. Сходни были приподняты наполовину, слишком высоко, чтобы за них уцепиться.
Уже когда мы подходили к борту, начались крики с палубы: „Нет места!” „Уходите!” „Мы переполнены!” „,Уходите прочь!”
— Спустите сходни! — крикнул Сабриевский.
Вверху на сходнях стояли двое часовых. „Не пускайте их „Нас и так много!”
Никто к сходням не двигался. Я с ужасом увидел, что цепь якоря начала подыматься.
Сабриевский продолжал кричать солдатам спустить сходни. В его руке был наган, но никто на него внимания не обращал. Вдруг я увидел над палубой какой-то мостик. На нем в толпе стоял корнет Кавалергардского полка Николай Герард. Я крикнул:
— Николай, ради Бога, спусти сходни!
Тут же он соскочил в толпу на палубу и вдруг появился около часовых с револьвером в руках. Он что-то кричал. Часовые исчезли, и кто-то стал спускать сходни. Вдруг забурлило у кормы парохода. Сабриевский крикнул:
— Волков! Уцепитесь за сходни, помогайте ему!
Сходни были уже достаточно низко, чтобы за них ухватиться. Лодку куда-то тянуло, но рука кирасира вслед за мной тоже ухватилась. Какой-то солдат кричал: „Привяжите!”, но я не смел отпустить Сходни.
— Лезьте! — сказал я ближнему кирасиру.
Через секунду он был на сходнях и держал меня за запястье. Второй кирасир, затем третий, прокарабкались мимо меня.
— Теперь вы лезьте! — сказал Сабриевский за моей спиной, но у меня руки застыли. Рука Сабриевского с веревкой протянулась мимо меня, кто-то ее схватил, и я почувствовал себя на воздухе, затем на коленях на сходнях. Кирасир меня тащил, а кто-то толкал сзади.
Взглянул вниз на полдороге — лодка качалась пустая. Через минуту я был на палубе в толпе. Помню Герарда, говорящего с Сабриевским. Помню, что успел сказать: Спасибо”, и как меня проталкивал Коновалов через толпу.
— Ваши вьюки, — сказал Коновалов и дал мне мои переметные сумы.
Мы дошли до какой-то железной лестницы и стали спускаться. Внизу стояли мой спутник и синий кирасир.
— Мы сюда пробрались, тут теплее.
Все четверо мы устроились на полу в трюме, среди лежащих, как сардинки, солдат.
Свободное копирование
