А в газетах начали появляться краткие официальные сообщения о назначении новых наркомов. Их были десятки. Мы скоро догадались, что в сообщении снятый предшественник назначаемого не упоминается по той причине, что он арестован. Не сразу мы догадались, что за таким арестом, как правило, следовал расстрел. Но, во всяком случае, любой арест влек за собой запрет упоминания этого лица вслух (тем более уж - в печати), изъятие его книг из библиотек и даже номеров газет с упоминанием его имени. Около этого времени газеты более трехмесячной давности стали сдаваться в библиотеках в так называемый «спецхран» - то есть в засекреченный фонд.
И среди нас, на факультете, стали исчезать студенты: сначала Старик Левин, потом, уже к концу учебного года - милый, очаровательный Продик Велькович. Об их аресте объявлялось на комсомольских собраниях - я сам не слышал, но мне рассказывал Миша Гринберг.
С недавних пор мой брат Миша подружился с одним молодым инженером-связистом. Он недавно окончил институт и работал на Главном почтамте - как потом оказалось, он отвечал за поддержание связи с самолетом Чкалова: радиус действия передатчиков был тогда небольшой, и Москва не могла держать с ними связь сама. Этот молодой человек раз вдруг позвонил Мише и сказал:
- Я хочу проститься. Меня переводят в Москву.
- Куда?
- Приходите - расскажу.
Оказалось, что за последнее время дважды сменялись (шли под расстрел) наркомы и заместители наркомов связи. Нашли в очередной раз кандидатуру для наркома и получили утверждение Сталина, но кого назначить замнаркома - не придумали, в чем и признались Самому. Тот сказал:
- А вот там в Ленинграде был парень, замечательно поддерживал связь с Чкаловым. Его и назначьте.
И назначили. Какова была его дальнейшая судьба, ни Миша, ни я не знали.
Свободное копирование
