В эту же зиму я справлял последний Новый год в родном доме. Я сам купил большую красивую елку, выстояв за ней долгую очередь (покупка елки последнее время была моей обязанностью). Раньше устраивали ее за закрытой дверью родители, а мы с Алешей входили, с восторгом, лишь тогда, когда она была уже зажжена. Теперь соблюсти этот обряд было невозможно. Украшали мы елку с Мишей - из заветной коробки были вытащены мишурные «серебряные» и «золотые» гирлянды, цветные, отсвечивающие металлическим блеском стеклянные шары, серебристая большая звезда на вершину, золоченые, уже несъедобные орехи; кажется, в этом году появились и мандарины; были бумажные клоуны, деды-морозы. И десятки свечек в защипках-подсвечниках, прикалываемых на ветки. Прежде, когда свечки были запрещены, я покупал большие стеариновые свечи в керосиновой лавке (они продавались на случай аварий с электрическим освещением), растапливал их и из топленого стеарина и ниток сам лепил маленькие, но быстро сгоравшие елочные свечи. Но нынче елочные свечи продавались настоящие, разноцветные, хорошо и стойко горевшие - продавались даже бенгальские огни.
На Новый год папа слушал радио - недавно был куплен радиоприемник, и можно было слушать не только Москву, но и Швецию, Чехословакию, и - что было не очень-то приятно - Берлин. Раз слушали даже лающие выкрики Гитлера, но папины комментарии в тот год были совершенно в духе речей Литвинова в Лиге наций - мы были против фашизма, мы хотели успеха Советскому Союзу, - только чуть больше ума и грамотности для тех, кто нами управляет.
Свечи зажигались тогда сначала на Рождество (или же на Новый год, все равно), и еще раз на мой день рождения - 12 января. Каждый раз мы дожидались, пока одна за другой гасли свечи и на потолке появлялись дрожащие черные лапы теней - прижавшись к маме, я смотрел с нею вместе, как догорает последняя свеча…
В этот год елка достояла и до 21 января - Алешиного дня рождения.
Свободное копирование
