По всем линиям все становилось лучше внутри страны; сложилось впечатление, что время эксцессов и неграмотных перегибов кончилось, преследование интеллигенции кончилось, образование налаживалось все лучше, - социализм, вроде бы, получился, рабочие были за Советскую власть, голод в деревне прекратился, в городе снабжение начало налаживаться (хотя бы и через «коммерческие» магазины [Так назывались магазины, в которых товаров было больше, чем в «кооперативах» (которые, впрочем, давно ничего не уплачивали пайщикам, да и понятия «пайщик» больше не было), но по ценам во много раз большим, чем те, которые уплачивались при получении товаров в «кооперативах» по «заборным книжкам» (карточкам).] ; но и по карточкам стали выдавать больше).
Ощущение перелома к лучшему охватило всю интеллигенцию, не исключая, конечно, и меня; весной 1934 г., разговаривая с Ниной Магазинер, я сказал ей:
- Интеллигенция повернула к социализму. - И так оно и было.
Брат мой Алеша вступил в комсомол; мы называли его «наша семейная партийная прослойка» [Был такой ходовой термин. В подавляющем множестве «коллективов» партийные пока еще, действительно, образовывали лишь «прослойку»] .
Ощущавшийся поворот достиг высшей точки - полного принятия советского социализма подавляющим большинством интеллигентов, кроме одиночных старых зубров, - к 1936 г.
Но в моей собственной жизни происходил поворот иного рода: любовь.
Летом 1934 г. я уехал с моими родителями в Коктебель - как оказалось, в последний раз. Об этом уже рассказывалось в шестой главе - теперь хочу показать Коктебель 1934 г. глазами моего четырнадцатилетнего брата Алексея Дьяконова.
Далеко за полями и шпалами,
Сотни верст от меня отдалив.
Заискрясь водяными опалами,
Спит зеленым залитый залив.
Тут за мысом далеким и гордым.
Изогнувшись дугою, как лук,
Окруженный холмами и горами,
Спит, раскинувшись, старый друг.
Пусть эмаль зашуршит о камень,
И песок зашипит, как во сне,
А закат озарит, словно пламя,
Эти горы и степи мне.
А вулкан завернулся в лаву,
В глубине приютил сатану;
Тень его зеленым удавом
Погрузилась на дно в глубину.
И за мысом, где ждут сердолики
Любопытных и жадных людей,
Крабы ползают, злы и дики,
Охраняя покой камней.
Заворачиваются в рулоны
Волны быстрые о песок, -
Ветер только доносит их стоны
И песчинки крутит у ног.
Пусть последним, но тщетным звоном
Отзвенит последняя трель…
Грозовым надышавшись озоном,
Продолжает спать Коктебель.[? Теперь там ни сердоликов, ни крабов]
Вечер
Солнце заходит за синей горой -
И тени ложатся, длинны -
Озаряя холмы с желтоватой травой,
И поля, что кому-ю родны.
Золотятся верхушки задумчивых гор,
Ярко-красные тучи ползут;
Вот уходят за море, в далекий простор,
А наутро к нам снова придут.
Солнце село. А сумрак крадется, как вор,
Он окутал холмы и поля;
Полземли отошло в темно-синий шатер,
Отдыхает от солнца земля.
Свободное копирование
