27 июня 2011 г.
Между прочим, когда в январе 1964-го Любимов со своими студентами и спектаклем «Добрый человек из Сезуана» появились на Таганке, они пришли не на пустое место. Там давно был театр – со сложившейся труппой и своими «звёздами», вроде Готлиба Ронинсона, своим репертуаром, и прежний коллектив наверняка надеялся, что новый главреж даст им новый творческий импульс. Но уже первым приказом худрука стало распоряжение актёрам приходить на репетицию если не в трико, то хотя бы в тренировочных костюмах. И на другой день полсотни заявлений об уходе легли на стол кадровика, лишь один Гоша Ронинсон явился в «трениках» – и остался, и играл там до самой смерти.
А Любимов сделал не просто театр, на котором выросло моё поколение, но создал – с е м ь ю, где Хмельницкий, Демидова, Смехов, Славина, Золотухин, Высоцкий, Фарада, Филипенко, Желдин, Трофимов, Шацкая, Дыховичный, Щербаков, Филатов, Шаповалов, Ярмольник были любимыми детьми, а театр – настоящим д о м о м.
После смерти Высоцкого стало очевидным, что дом осиротел невосполнимо, с эмиграцией Любимова и появлением Эфроса – что семьи больше нет, а с возвращением Юрия Петровича и окончательным размежеванием труппы – что и прежнего Дома нет, и Театра – по большому счету – тоже. Так что вся нынешняя котовасия – это уже не агония, но смерть. Очень жалко Юрия Петровича.
А москвичам вскоре предстоит бороться за то, чтобы Театр на Таганке стал музеем – с мемориальной сценой и кабинетом Любимова, которые дОлжно сохранить как часть нашей Истории.
Свободное копирование
