2 февраля 2010 г. / 70 лет назад убили МЕЙЕРХОЛЬДА
Как же нужно было издеваться над старым больным евреем, чтобы он наговорил на себя такое:
«...Я старался подорвать основы академических театров. Особенно большой удар
я направлял в сторону Большого театра и МХАТа, которые под защиту были взяты Лениным…
После 1930 года моя антисоветская работа ещё более активизировалась. Я возглавил
организацию под названием «Левый фронт», охватывающую театр, кино, музыку, литературу
и живопись...
...антисоветские связи были у меня и с работниками литературного фронта.
Озлобленные разговоры, направленные против руководителей партии и правительства, я
неоднократно вёл с Борисом Пастернаком...
Аналогичные позиции занимает поэт Пяст. Вплоть до его ареста прямые антисоветские
разговоры были и с писателем Николаем Эрдманом...
…Эренбург прямо поставил вопрос о моем участии в троцкистской организации, на что я
дал своё согласие. Тогда же была сформулирована и главная задача нашей организации:
не отчаиваться в связи с арестами и пополнять свои ряды, чтобы добиться осуществления
окончательной цели, то есть свержения советской власти.– …Именно я вовлёк в организацию
Пастернака и Олешу, а несколько позже и Лидию Сейфуллину. Ей я поручил антисоветскую
обработку писательской молодежи, а Юрия Олешу мы хотели использовать для подбора кадров
террористов, которые бы занимались физическим уничтожением руководителей партии и
правительства…»
Но самое желанное для следователя признание Всеволод Эмильевич сделал 19 июля:
«Я скрыл от следствия одно важное обстоятельство – я являюсь ещё и агентом японской
разведки...»
Ещё удивительнее, что после всех этих признаний Мейерхольд продолжал на что-то надеяться, когда
2 января 1940-го написал Молотову:
«...Меня здесь били – больного 66-летнего старика. Клали на пол лицом вниз, резиновым
жгутом били по пяткам и по спине; когда сидел на стуле, той же резиной били по ногам
(сверху, с большой силой) и по местам от колен до верхних частей ног. И в следующие дни,
когда эти места ног были залиты обильным внутренним кровоизлиянием, то по этим красно-
сине-желтым кровоподтекам снова били этим жгутом, и боль была такая, что, казалось, на
больные чувствительные места ног лили крутой кипяток (я кричал и плакал от боли). Меня били
по спине этой резиной, меня били по лицу размахами с высоты...
...Лёжа на полу лицом вниз, я обнаруживал способность извиваться, корчиться и визжать,
как собака, которую плетью бьет хозяин... и я пустил в ход самооговоры в надежде, что они-то
и приведут меня на эшафот...»
Мало – 13 января из Бутырки дописал ещё:
«...я от голода (я ничего не мог есть), от бессонницы (в течение трёх месяцев) и от
сердечных припадков по ночам и от истерических припадков (лил потоки слёз, дрожал, как
дрожат при горячке)... осунувшись лет на 10, постарев... я все подписывал до 16 ноября
1939 г. Я отказываюсь от своих показаний, как выбитых из меня, и умоляю Вас, главу
Правительства, спасите меня, верните мне свободу. Я люблю мою Родину и отдам ей все мои
силы последних годов моей жизни…»
Не вняли – 1 февраля 1940 г. приговорили к расстрелу и меньше чем через сутки убили…
Мы первыми напечатали эти жуткие документы в «Огоньке», и с того времени я помню их наизусть…
Свободное копирование
