Первую прогулку по Иерусалиму начал с улицы Еллина – самой еврейской в этом святом городе: на ней синагога и две иешивы. Дважды прошёл её из конца в конец, ища хоть что-нибудь на русском языке, и ведь нашёл-таки! – маленький жестяной щиток с корявой надписью: "Портной принимает круглые сутки".
Тут же стояли две тётушки, бойко говорившие по-немецки, и через минуту моего монолога одна сказала:
– Да перестаньте мучиться, молодой человек! – говорите по-русски!.. Идя отсюда по Яфо-стрит, прямо в Старый город и упрётесь.
Для начала поднялся на башню цитадели Давида, с этой самой высокой обзорной площадки поснимал на цвет панорамы Иерусалима.
Потом дошёл до Гефсимании – в Храме Успения спустился ко гробу Богородицы. Медленно ступая вниз по 48 ступеням (из ХII-го века в IV-й), вдруг осознал, что с того времени, как сюда так же сходил Гоголь, тут ничего не изменилось, а сотни крестиков на стенах оставлены крестоносцами вообще в ч е р а...
От Стены Плача (записочку в щель между камней не стал закладывать даже символически) спустился в подземный еврейский город (кто бы сказал, что весь древний Иерусалим по периметру равен московскому Кремлю!) и прошёл его весь. Под вечер вышел на Виа Долороза, оказавшуюся шумной и грязной арабской улицей...
Пока я путём страдания Христа добрёл до Храма Гроба Господня, уже совсем стемнело, и – к своему удивлению – я оказался там единственным прихожанином. Только одинокий служитель собирал свечные огарки и складывал их в металлический ящичек. Второй такой же стоял у дверей, я выбрал из него несколько огарков подлиннее (два взял на память, остальные с молитвой поставил в паникадила и всесвешники).
За час, что бродил по всему Храму, поднимался на Голгофу, преклонял колена у Камня Миропомазания – вообще не встретил ни одного человека и уже приготовился к тому, что останусь здесь запертым до утра. Поняв, что за мной никто не смотрит, проник в Кувуклию, где – положив на алтарь свой нательный крестик – исповедался перед Господом в грехах, испросил у Него прощения, помолился за себя, своих родных и близких...
Оказавшись на улице, я обнаружил полное безлюдье: заплутал (очевидно, что после 23-х город вымирает), как вдруг услышал бодрые шаги - молодой мужчина с женщиной и мальчиком лет шести-семи явно шли к себе домой (муж нёс полную авоську капусты и зелени). Поразительно, но мужчина свободно говорил по-русски (поляк, он пять лет учился в МГУ на геофаке) и просто объяснил, как выйти за крепостные стены...
На другой день – обзор города со смотровой площадки от Университета, потом гора Олив, долина Кедрон (гробницы пророков – могилы Иосафата, Захария и св. Иакова, столп Авессалома). Наконец Грот Гефсимании (место поцелуя Иуды и ареста Иисуса), Церковь Всех наций (Базилика агонии, где Иисус провёл ночь перед распятием, с обломком скалы, на которой молился), Церковь Вознесения. И потрясающие взор и воображение гефсиманские оливковые деревья...
Ходя по Гефсиманскому саду, краем уха послушал русского гида ("Этим деревьям – две с половиной тысячи лет!.."), и очень захотелось небольшой группе туристов из России, которым он вешал на уши экскурсоводную лапшу, сказать историческую правду:
– Когда крестоносцы летом 1099 года осаждали Иерусалим, они вырубили тут все деревья, греясь у костров. Но эти – нынешние – выросли из тех же самых корней, и тропинка между ними, по которой ступала нога Иисуса, не сместилась за две тысячи лет ни на шаг!..
Наташа отдала мне свой выходной. Встретили рассвет на тель-авивском пляже (я побродил по колено в воде Средиземного моря, но окунуться в него не рискнул – всё-таки зима), потом погуляли по Золотой Яффе, а вечером посидели на веранде греческого ресторанчика. Поужинал у Дубровских дома – Юля уже совсем большая (подарил ей кассету Высоцкого)...
Оставалось увидеть ветхозаветные места – Кумран, Иродион, Моссаду, Мёртвое море. И, конечно, Иерихон, который в списке детских мечт соседствовал с египетскими пирамидами и Стоухенджем. Туристическое агентство напротив моей гостиницы завлекало обещанием: «Возим по всему Израилю», однако насчёт Иерихона там сначала сказали, что такого города здесь вообще нет (ну да, трубы иерихонские были, должны быть и иерихонские стены), а когда выяснили, что он называется Джерико – заявили: это уже территории, и они туда не ездят. В конце концов, позвонил частному гиду Игорю Маркову (половину моих друзей по этим местам катал, последний раз – Макаревича с его «машинистами») и зафрахтовал его с машиной на весь день: влетело мне это удовольствие в полтораста долларов, зато путешествие удалось на славу.
На дороге к Мёртвому морю тормознули на смотровой площадке Вади Кельт, откуда все туристы любуются пещерным монастырем по другую сторону ущелья и где просто грех не купить примитивные сувениры, зверски торгуясь с горластыми продавцами (я не стал исключением, вдесятеро сбив первоначальные цены).
День выдался жаркий, и после Кумранских пещер карабкаться к развалинам крепости Моссада я поленился – показалась дорога туда крутой и высокой (да и устал, если честно).
Игорь предупредил, что никаких стен в Иерихоне давным-давно нет, однако без осложнений доставил меня к невысокой горе посреди плоской, как ладонь, пустыни и, сидя на краю библейского шурфа глубиной в восемь тысяч лет, я выкурил сигарету, думая о родителях, которым не довелось увидеть Святую Землю, и о том, что хотел бы снова приехать сюда со своими детьми.
Свободное копирование
