18 – 20 ноября 1982 г. / Красноярск
Двое суток провёл у Астафьева. Он только что вернулся из Новосибирска, где выступил весьма неосмотрительно: на встрече с читателями получил из зала записку, которую написал если не идиот, то провокатор: «Как вы относитесь к коммунистической партии?» – и не сунул в карман (что следовало сделать), а прямодушно ответил: «Плохо отношусь. У меня с ней разногласия по многим вопросам...» – и высказался в лоб. Естественно, об этом сразу донесли в обком, и власти мигом отреагировали: в аэропорту обкомовская машина Астафьева не встречала.
Право на казённый транспорт и продуктовые пайки он получил вместе с Госпремией (попал в номенклатурные списки), и плевать бы на машину – боится, как бы скандал не отразился на новой книжке. Накануне ему привезли несколько пачек сборника «Затеси» – с огромными цензурными купюрами, со скрипом вышел. Это праздник: щедро дарил надписанную книжку каждому пришедшему.
Академгородок – дальний микрорайон на отшибе Красноярска, дом писателя – крайний в городке, в сотне метров от Енисея – пятиэтажная блочная коробка без лифта. Последний этаж, обычная тесная квартира с типовой планировкой. За окном унылый зимний пейзаж: серая ледяная река, заснеженная даль (в хорошую погоду, уверяет Астафьев, отсюда видно его родную деревню Овсянку). Мне не повезло: жена Астафьева Марья Семеновна на неделю уехала к дочери в Вологду, покой писателя охранять некому. Тотчас налетело его местное окружение – страшный однорукий инвалид (в детстве разобрал гранату), два хмурых рыбака, охотовед с Алтая, несколько бородатых соседей–итеэровцев. За столом буйная пьянка, мат столбом и дым коромыслом. Все бурно выражали своё отношение к устроенной обкомом обструкции. Пафос незамысловат: плюнь, Петрович, без их пайков проживёшь, мы тебя голодным не оставим! Доказательство уже было явлено – в углу комнаты, накрытое влажной марлей, ведро красной икры, а на балконе, полутораметровым заиндевелым бревном, та самая «царь-рыба»...
Сам Астафьев говорил мало, и то будто лишь для того, чтобы направить беседу в иное русло. Крепких слов почти не употреблял, только когда взялся читать вслух самиздатский сборник матерных частушек (Коля Старшинов ему прислал – много лет собирает). Читал с выражением, иногда смеясь заранее, особенно удачные – перечитывал, смакуя в отдельности каждую строку: крепко сколочено! И вдруг, без перехода, отложив самодельную тетрадку, сказал: «Я вам лучше другие стихи почитаю». И продекламировал – по памяти – сонет Петрарки, вконец добив своих незатейливых гостей: «Ну, Петрович, ты даёшь!..»
Когда Виктор Петрович уставал – уходил в кабинет, спал несколько часов, потом так же неожиданно возникал, садился во главе стола, и все начиналось сызнова.
Я с ужасом понимал, что командировочное задание горит синим пламенем. Он успокаивал: да успеем, поговорим, только лучше бы без диктофона. Несколько раз уединялись в кабинете, но работать так всё равно невозможно.
На письменном столе лежали несколько АРДИСовских книг Набокова:
– Это артисты из Москвы привезли, просвещают. Мощный писатель, а у нас его не знают. Только про «Лолиту» и слышали, что там старый мужик с молоденькой сикухой милуется. Читал бы запоем, да долго читать не могу – один глаз совсем не видит, а другой устаёт быстро...
У себя в Красноярске оторванности от столичной жизни-суеты, в которой вовсе не нуждается, Астафьев не испытывает. На стене – зарубежный киноплакат фильма Элема Климова «Агония» – его любимый актёр Петренко недавно приезжал. И о гостившей незадолго до того Нонне Мордюковой говорил много и хорошо – потому что с в о я, без всяких интеллигентских штучек – настоящая б а б а : и водки стакан опрокинет, и русскую песню споёт. Определения «баба» и «мужик» в устах Астафьева имеют превосходную степень: Ульянов – свой мужик, а вот Табаков – хитрожопый, совсем не так прост, каким хочет казаться...
В общем, от интервью Астафьев отказался категорически, но обещал дать новые рассказы. Нагрузил «Затесями» – для всех наших общих московских знакомых (для красноярского издательства стотысячный тираж огромен, а до столицы книжка наверняка не дойдёт).
Свободное копирование
