28 июля 1980 г. / Прощание с Высоцким
Море людей, бесконечная очередь к театру. Пространство у входа пустое, огорожено турникетами – в шлюз пускают без очереди, кого узнают: Костя Желдин кивнул – милиционер отодвинул железяку.
В дверях Никита Михалков кричит милицейскому генералу: «А ну не командовать здесь! И фуражку – долой!» Тот слушается, но сразу же со злобой уходит.
Влился в очередь, которая рапидом текла ко гробу. Как во сне, ничего от слёз не видя, цветы положил и с очередью пошёл за сцену, на яркий свет выхода – тут в цепи актёров стояла зарёванная Нина Чуб, скользнула по мне взглядом и уже в дверях догнала, сунула в руку карточку Высоцкого. Общим потоком меня унесло вниз под мост, и только там, закурив, я очнулся.
Вернулся к театру, снова прошёл турникет (везло: Хмельницкий сменил Желдина, пропустил). В очередь уже не встал – поднялся на сцену, с правой кулисы, ко гробу, где людей было совсем мало – только близкие. Сколько-то времени не мог оторвать взгляд от спокойного белого лица, неловко сложенных рук с просунутой в пальцы гвоздикой. Машинально отметил, что нет следов вскрытия – ни на лбу, ни на горле (впрочем, под самый подбородок закрытом воротом свитера). Потом стал фотографировать, не в силах унять нервную мелкую дрожь в руках.
Потом курил во дворе театра, и Смехов сказал, что вскрытие не делали – слава Богу, потому что Марина хотела вынуть сердце и, не будь грудина закрыта, ничто её не остановило бы.
Подошёл Вегин, недоумевая – почему тут нет Вознесенского, который не приехал. С ним отстоял панихиду. Говорили много и правильно: что – действительно народный, пусть и не удостоился этого звания, но если бы видел это море цветов, третий день идущих потоком людей... Все говорили о песнях – о стихах! – что все однажды будут напечатаны, и это остаётся с нами... Что слава его будет крепнуть, что сыновья вырастут...
Когда пришло время прощаться, и фотографы ринулись на сцену, норовя снять Марину у гроба, – совсем тошно стало, вышел на улицу. Внутрь театра уже не пускали – букеты роз, гвоздик и тюльпанов плыли над застывшей очередью, упирались в плотину турникетов, и ребята из театра, тесня милицию, принимали цветы и охапками складывали у стены. Шла уже половина четвертого, небо было плотно затянуто облаками, но внезапно, когда гроб выплыл из дверей, – солнце прорвало серую пелену и ярким светом рухнуло на площадь...
На Ваганьково не поехал – проводил вереницу машин, пока они не скрылись в дали Садового кольца, вдоль которого – на сколько хватало глазу – замерли в тот миг десятки тысяч людей (разрешили бы – на руках до кладбища донесли!)...
Свободное копирование
