4 июля 1980 г.
Затянутый чёрным крепом, Дом литераторов и впрямь был непривычно пуст. Я измерил прислоненную к колонне крышку гроба – как меряют лыжи: едва дотянулся пальцами до верхнего края и покрылся липким потом – Серебрякову живьём увидеть не сподобился, а была она явно не маленькая. Малый зал тоже был безлюден, только в изголовье алого гроба понуро мялся мелкий человек моего или чуть старше возраста, но его я заметил позже, а первым делом – заглянул в ящик, где из зелёных листьев выступала серая голова, в ужасе показавшаяся огромной. Тупо спросил у одинокого человека (вероятно, сына), куда подевались все люди, он лишь плечами пожал, не поднимая глаз, и его раздавленность толкнула на поиск живых – пошёл в нижний буфет, надеясь увидеть гробоносцев и потчующего их «шампунем» Полякова.
В тёмном углу действительно узрел своих подельников – Кружкова, Иванушкина и Селезнёва. Три худосочных поэта смиренно потягивали жидкий кофе за свой пятачок, несказанно обрадовались прибавлению физической силы, и на вопрос, почему не вижу нашего комсорга, огорошили: так ведь Поляков нынче утром с Тяжельниковым и всей комсомольской шоблой «поездом дружбы» в Будапешт отбыл – прибарахлиться к Олимпиаде.
Тут же подлетел дятлообразный человек в траурном кожаном пиджаке, дирижёр всех писательских похорон: зло констатировал, что нас почему-то четверо, тогда как требуется хотя бы шесть несунов, посулил Полякову партийную кару и повлёк нас наверх. Возле гроба в прежнем одиночестве каменел родственник покойницы – увидев нас, он встрепенулся, с надеждой попросил подождать: «Может, всё-таки придёт кто-нибудь?..». Но человек-дятел уже командовал: «Беритесь, мальчики!» Я сразу встал в ногах, прикинув, что нижний угол легче, ощутил руками мокрую даже сквозь ткань древесину, и тут накатила волна нервического смеха – глядя, как узкогрудые Селезнёв с Кружковым, пунцовые от натуги, тщетно пытаются оторвать гроб от постамента, закусил губу и кое-как сдвинул ящик в сторону тщедушного Иванушкина, рискуя сломать ему пальцы.
Дятел лез под руку, шипел: «На плечи, мальчики! на плечи!» – мы выжали гроб, как штангу, а дальше я думал только о ступеньках за дверью зала: не хватало оступиться и погибнуть посмешищем под трупом советского классика.
Нас заносило из стороны в сторону, а сбоку семенил дятел, бормоча несусветное: «В «Советском писателе» сейчас готовится сборник о пламенных коммунистах, и если вы прозаик или очеркист...». Но сюр на этом не кончался! – до катафалка оставалось несколько шагов, а прямо в дверях, поперёк тротуара, юная мама с коляской как раз надумала менять своему обкаканному чаду пелёнки. Дятел спас – откатил мамашу, помог запихнуть в люк неподъёмную домовину и явно решил назначить меня старшим – озадачил: «Как вчетвером-то в Переделкине управитесь?» Живо представив, как мы с гробом штурмуем скользкий глиняный косогор, я заметил свободное такси, кенгурой запрыгнул в машину и был таков...
Свободное копирование
