3 июля 1980 г.
Друзья из «Комсомолки» донесли, что в завтрашней газете про Гришу Остёра убойный материал выходит – Василий Иванович Белов решил задать вопрос, доколе всякие остёры будут портить наших русских ребятишек? Гриша всерьёз озабочен: останавливать уже поздно, и что делать? Как что? – позвонить в Вологду, сказать Белову спасибо за рекламу: полностью стишок «Про смелого повара» миллионным тиражом – лучше не придумаешь. А сколько родителей в итоге выловят из супа свои ботинки – после публикации узнаем.
Около полуночи позвонил Поляков: вкрадчиво осведомился, свободен ли я завтра и могу ли заглянуть в ЦДЛ. Прикинул, что свежих некрологов вроде бы не читал, брякнул, что могу, и тут Юра огорошил: Галина Серебрякова нынче преставилась. И завёл: «Выручай, старый, опять нести некому, а тебе сам Бог велел – ты же в «Литературную Россию» устраиваешься (всё уже знает, стервец), а покойница там в редколлегии числилась, и я о тебе первом подумал – учти, очень важно уметь в нужный момент появиться у гроба: многие тебя заметят, подумают, что в дружеских отношениях состоял...». – «А сам-то будешь?». – спрашиваю. «Куда денусь, – говорит, – на мне же все похороны!». Тогда ладно, так и быть, только в первый и последний раз!..
Когда Старосельская услышала, каким делом я завтра буду занят, вразумила: «Ну давай-давай... Серебрякова так хорошо себя вела, что её все нормальные люди вообще хоронить отказались, один на один с покойницей останешься...».
До трёх ночи у Полякова было занято, а потом он телефон отключил...
Свободное копирование
