2 – 5 декабря 1978 г.
Лёгкий морозец меня всегда бодрит, но когда ходишь по нему целый день… Тут я один долго не проходил бы, а с Татьяной это оказалось легко – знает массу уютных мест, где можно погреться. Так мы очутились в дворницкой Фонтанного дома, где царствует её подруга Таня Разумовская (с ней она летом в Москву и приезжала), готовая и чаем напоить, и спать положить, если носом клюёшь. Интеллигентная еврейка с филфака ЛГУ в статусе дворничихи – это по-питерски.
Оказалось, Татьяна летом возит экскурсии по Пушкинским местам и в Выре была много раз – даже с Сёмочкиным знакома. Накупили еды (по рассказам Чернова, семья плотника с тремя детьми живёт более чем скромно), поехали на Сиверскую.
Добрались уже в сумерках, но музей «Почтовая станция «Выра» ещё был открыт (рядом с остановкой), и от него до терема реставратора совсем близко.
В доме Сёмочкина горел свет, дверь оказалась незапертой, на кухонном столе лежала записка: «Мы в бане» – как будто нас здесь ждали. Пока отогревались, появились хозяева – все пятеро: Ксан Ксаныч, жена Вера, дети Дмитрий, Егорка и Екатерина. Поужинали все вместе, потом дети улеглись, и мы наконец остались на кухне вчетвером. За тихой беседой уговорили бутылку «Столичной» (пили я и Сёмочкин), в полночь возникла полная бутыль первача, как вдруг хозяин сказал, глядя на меня абсолютно трезвыми глазами:
– А ведь я, Егорий, тебе не верю. Совсем.
– Чему не веришь?
– А всему. Что ты журналист, что друг Чернова, что сюда просто так приехал…
– Он вообще иностранец, а я его переводчица, приставлена от КГБ, – пошутила оторопевшая Татьяна, но шутка пролетела мимо: Сёмочкин был серьёзен.
Чтобы стать своим, мне понадобилось ещё два часа, пока Ксан Ксаныч наконец обнял меня за плечи:
– Не обижайся, сюда много кто приезжает. Был тут ваш Паша Гутионтов – хорошо, что мы уже выпили литр, а то он под утро признался, что – коммунист! Чудом его с крыльца в сугроб не засунул!..
Свободное копирование
