3 мая 1978 г.
Поскольку две недели назад мы с женой поругались, и она, как обычно, отбыла к родителям, ныло предчувствие, что на майские праздники Наталья приедет мириться. Тратить три выходных на семейные разборки не в жилу, а тут Аня Пугач устроила для своей редакции автобусную поездку – всей «Юностью» в Болдино (с 30-го – через Владимир, Горький и Арзамас), и я тоже соблазнился.
Про то, как съездили, отдельно писать нужно (нищета и мрак там удручающие)…
Погуляв по Владимиру, уже в сумерках остановились у кремля в Горьком. Пока мы обзирали памятник Чкалову и ведущую от него к Волге лестницу, по которой приспичит гулять только сумасшедшему, Пугач посетила администрацию и выставила нас сворой детей лейтенанта Шмидта – ксивы столичных редакций произвели на дежурного в горкоме ВЛКСМ столь сильное впечатление, что он поселил два десятка гостей в лучшей гостинице «Ока». Где нам тотчас накрыли банкетный зал – с коньяком, красной икрой и ананасами, когда и обнаружилось, что здесь ждут из Москвы представительную делегацию, с которой мы близко не лежали. Выселять журналистов всё же не рискнули, но взяли честное слово, что исчезнем до восьми утра. И когда с первыми лучами солнца покидали постоялый двор, навстречу нам заруливал гремящий маршами «Икарус» в первомайских флажках и вымпелах – с делегатами комсомольского съезда...
Завтракали в Арзамасе, где в качестве сувенира своровал в лучшем ресторане концептуальную табличку:
«В ЧЕТВЕРГ У НАС НЕ МЯСНОЙ ДЕНЬ»
(рыбы в этом убогом городке тоже нет, потому в праздник нам предложили только каши – от манной с маслом до гречневой с молоком).
Праздничный Арзамас встретил нас палящим солнцем, но по дороге в Болдино погода стала кукситься, и на место прибыли к трём часам дня одновременно с гнусным мелким дождём. Музей оказался закрыт – сторож проводил до обители директрисы, которая на работу идти не хотела, но под нашим натиском всё же открыла пушкинский дом и, шастая по нему в шерстяных носках, даже провела некое подобие экскурсии. На её фразе «Крепостные крестьяне Пушкина с гневом и печалью узнали о смерти любимого барина» – я сломался. Про соседнее село Кистенёво, где при Пушкине старостой был некий Калашников, дочь которого Ольга родила Александру Сергеичу ребёнка, экскурсоводша вообще отказалась говорить, а уж показать могилу деревенской любви Пушкина тем более (уверила, что она не сохранилась).
Выгуляв нас в колоритном парке с белыми мостиками и скамейками, директриса открыла книжный магазинчик, целиком забитый тиражом «Медного всадника» в «Школьной библиотеке», однако в развале я отыскал книжку «Катушка» Елены Макаровой, которую и прочитал запоем на обратной дороге (у Инны Лиснянской очень талантливая дочь).
В стеклянном двухэтажном ресторане, где Первомай отмечали бутылкой водки два сумрачных местных интеллигента при галстуках и в спортивных костюмах с буквой «Д» на спинах, официантки нам было обрадовались, но после того, как Пугач потребовала накормить москвичей из расчёта 80 коп. на человека, интерес к едокам сразу пропал. Пока мы ели оливье и сосиски с горошком, запивая это кофейной бурдой, наш автобус заняли местные бабы с детьми – умоляли увезти их в соседнюю деревню, подальше от болдинских мужиков, по-пьянке грозящих учинить кулачную драку и спалить мемориальную усадьбу, чему единственный милиционер просто не в силах помешать. Водитель шепнул, чтобы мы ждали его колымагу на косогоре, высадил в низине обманутых беглецов, и под их проклятия мы кое-как покинули благословенное пушкинское Болдино.
В Горьком, после визита в дом Пешковых, расчётливость Пугач расцвела пышным цветом – накормила всех рыбой с макаронами, только шофёру заказала двойную порцию мяса (чтобы хватило сил наши трупы до Москвы довезти).
Последние наши остановки – в прелестном резном городке Коврове и возле храма Покрова на Нерли.
А вообще поездка сюрная: всю дорогу моя соседка читала «Письма Сахарова к Брежневу», а перед нами, явно чувствуя какой-то дискомфорт, вертел головой заведующий кафедрой научного коммунизма МГУ.
Свободное копирование
