7 октября / Похороны Шукшина
Утром два десятка студентов собрались в сквере у Герцена (остальные, как потом оказалось, чуть свет стояли в очереди, растянувшейся от Дома кино до Тишинского рынка). Венок от Литинститута постыдно убогий – ёловые лапы и бумажные цветы, хорошо – кто-то из ребят принёс охапку калины.
На Васильевскую еле пробились – оцеплена, милиционеры на взводе (один сказал: «Чего пришли? Хотите отправиться к тому, кого хоронить припёрлись?!»).
Мы с Богословским подхватили оставшийся без присмотра венок, с ним нас кое-как пропустили. Прошли, поднялись по лестнице, приткнули куда-то свой еловый срам и растворились в толпе.
Страшно это всё: навзрыдная музыка, деревянный ящик с человеком, истошный вопль поминутно теряющей сознание вдовы…
Писателей совсем не видно, один Евтушенко подошёл, постоял минуту-две у гроба. И когда вниз поплыли отрешённое жёлтое лицо, скрещенные на груди крепкие крестьянские руки, написавшие «Чудика» и «Охота жить», – сухой комок в горле застрял. Из-за спины – неправдоподобно громко в наступившей тишине – послышался полувыдох-полукрик: «Братцы, горе-то какое!» Обернулся – Слуцкий. И вся толпа, пребывавшая до той минуты в каком-то оцепенении, со сдавленным стоном потекла вслед за гробом, а навстречу, раскидав и смяв милицию, хлынула толпа с улицы, и всё перемешалось в этом чудовищном людском водовороте.
Со второго этажа Дома кино была видна битком забитая людьми улица, посреди которой чернели погребальный автобус и грузовик, потом всё это варево потекло куда-то в сторону. Такое я видел только один раз – хронику похорон Маяковского.
А на прокуренной лестнице, где плакал, размазывая по рыжей щетине слёзы, актёр Вячеслав Тихонов, уже кто-то говорил: убили Макарыча – как Есенина, Маяковского… Бред, конечно.
Вечером в новостях показали фрагмент из последнее интервью Шукшина, снятого для «Кинопанорамы» за несколько дней до конца: в гриме и солдатской форме, сидит под деревом, говорит. А вот к а к говорил – до сих пор мурашки по коже: микрофон, прикреплённый к вороту гимнастёрки, оказался возле рта, и слов почти не разобрать – тихий голос напрочь заглушало надсадное, с тяжёлым присвистом дыхание. Не нужно быть медиком, чтобы понять: здоровый человек т а к дышать не может.
Конечно, Шукшина убили – огромный, выжигающий нутро талант, азарт работать до издоха.
Свободное копирование
