В Ларс приехали мы уже в сумерки: в местах узких или где колеса экипажа раскатывались в сторону, главнокомандующий выходил и делал свои замечания о дороге и работах на ней. Уже тогда было предположение перенести дорогу от Дарьяла на левый берег Терека и пробить ее в скалах во избежание нескольких бешеных водопадов, "бешеной балки" и других крайних неудобств, с которыми инженеры боролись десятки лет, истрачивая огромные казенные суммы и все-таки не избегая перерывов сообщения нередко на несколько дней. По распоряжению князя Воронцова приступлено было даже к началу этой гигантской работы и на первый раз было нанято несколько греков, известных мастеров в каменных работах, для взрыва скал и трассирования тропинки. Генерал Муравьев нашел это пустой затеей, лишней тратой денег и приказал прекратить работу. Между тем через десять лет пришлось возвратиться к этому проекту, и благодаря проложенной в скалах великолепной дороге теперь езда в этих местах совершается легко, безо всяких препятствий, во всякое время года.
По приезде в Ларс барон Вревский объявил мне, что главнокомандующий изменил отчасти свой маршрут и уже не остановится во Владикавказе на сутки, как прежде предполагалось, а проедет дальше, и только во время перемены лошадей желает видеть свободные от службы войска в шинелях, без ружей, что поэтому следует сейчас же послать нарочного с соответствующими приказаниями. Я написал записку к коменданту и отослал ее с казаком во Владикавказ, а сам отправился в офицерскую комнату казармы, где был отведен для барона ночлег, и распорядился насчет самовара. Только что я расположился пить чай, мечтая о скорой возможности завалиться на боковую после целых суток, проведенных без сна в дороге, пришел барон и объявил, что Муравьев приказал ему ехать во Владикавказ и встретить его там утром при войсках. "Прикажите запрягать лошадей, -- прибавил он, -- а пока напьемся чаю; в полночь будем дома и успеем еще выспаться".
Нечего делать, ехать так ехать. Проклинал я, конечно, все эти начальнические капризы: ночь была, что называется, хоть выколи глаза, валил мокрый снег, и холодный ветер пронизывал насквозь.
Через полчаса лошади были уже готовы, но тут опять случился казус: Ипполит Александровичу, сидя за чаем, заснул. И началась уморительная, но вместе с тем досадная сцена: и я, и лакей его Петрушка напрасно бились разбудить спящего; мы и звали, и толкали, и поднимали -- ничего не помогало: откроет глаза, скажет "хорошо, подай трубку" и опять повергается в летаргию... Мне первый раз случилось видеть человека, страдающего такой странной, необычной болезнью: лицо у него становилось мертвенно-бледным, и весь он походил скорее на труп, чем на живого человека! В этот раз припадок был особенно силен, и по меньшей мере три часа бились мы с ним, пока подняли на ноги и вывели к тарантасу. Несчастный ямщик и лошади все это время дрогли.
Свободное копирование
