Небольшое укрепление Куринское, построенное у подножия Качкалыковского хребта, занималось одним батальоном Кабардинского полка с двумя полевыми орудиями и Донским казачьим полком: этот гарнизон вместе с тем назывался "подвижным резервом", подчинялся старшему штаб-офицеру, и на обязанности его лежало охранять ближайший район от неприятельских партий, служить прикрытием поселившимся вблизи выходцам из Чечни, содействовать новым желающим выселиться к нам, делать иногда внезапные набеги на ближайшие неприятельские аулы, находившиеся в весьма недальнем расстоянии за лесистым хребтом в долине реки Мичика. В мой приезд туда начальником резерва был командир Донского полка подполковник Поляков, а батальоном командовал майор Г. К. Властов, о котором я уже упоминал.
Военные знакомства сводятся весьма легко и скоро, особенно на Кавказе местные условие были таковы, что широкое гостеприимство и легкость сближения совершались совершенно естественно. В таком месте, как, например, укрепление Куринское, изображавшее собой нечто вроде монастыря, брошенного среди безбрежного моря на остров, изредка посещаемый судами, появление нового, свежего человека было приятным событием, тем более если человек был штабной, следовательно, обладающий запасом всяких сведений. Рядом с делом, которым я весьма энергично занялся, я не терял времени и на новые знакомства, и на собирание некоторых сведений о местности и ближайших неприятельских аулах, в чем помог мне качкалыковский наиб чеченец Бата, имевший чин штабс-капитана милиции. Этот Бата был в своем роде замечательный тип кавказского горца: хитрый, лукавый, всем и везде льстивый, с постоянно заискивающей улыбкой на устах. Молодым человеком в разгар войны с нами бежал он от своих к русским, заявляя желание служить верой и правдой: его приняли, он сумел подделаться к начальству, произвели его в милиционные офицеры, награждали, баловали, но в один прекрасный день он исчез, явился к Шамилю с раскаянием, обещанием служить верой и правдой, загладить вину и принести пользу приобретенными среди русских сведениями. Имам его принял, обласкал, а через несколько времени до того довел свое благоволение, что назначил его наибом, приглашал на совещания, брал с собой в серьезнейшие движения против русских и т. д. В 1850--1851, кажется, годах Шамиль, зная о готовящейся против него в Чечне значительной русской экспедиции, сделал распоряжение о сборе нескольких тысяч человек из дальних дагестанских и лезгинских горных обществ, а для продовольствия их поручил наибу Бате заготовить покупку хлеба и отпустил ему на это изрядную сумму серебряных рублей. Куш на глаза чеченца показался слишком заманчиво-соблазнительным, и Бата вместо покупки хлеба счел за лучшее спрятать деньги в карман, а свою особу поручить покровительству великодушных урусов, имеющих слабость говорить: "Кто старое помянет, тому глаз вон". Явившись к нашему начальству, он обещал служить верой и правдой и как бывший наиб и приближенный к Шамилю человек принести нам великую пользу своими сведениями о неприятеле. Его приняли, и повел он свои дела так, что в 1855 году я застал его штабс-капитаном и нашим наибом над всеми аулами покорных чеченцев, поселенных вдоль Качкалыковского хребта, пользующимся расположением и доверием всех начальников. Хитрый Бата тогда уже видел ясно, что дело Шамиля потеряно, что борьба утратила всякие шансы на успех и что, невзирая на войну с Турцией, на вражду инглизов, на разные интриги эмиссаров, распространявших воззвания не только к туземцам, но и к офицерам и солдатам из поляков в рядах нашей армии, недалеко время, когда непокорному Кавказу вообще, а Чечне в особенности, придется склонить буйную голову и изъявить покорность. Поэтому только, конечно, он уже и не помышлял о новой измене и старался угождать всем и везде, сколько можно.
Со мной, как со знающим татарский язык да еще приехавшим с поручением, касающимся его подчиненных чеченцев, он сошелся весьма скоро и был весьма обязательным ответчиком на все мои вопросы, за исключением, конечно, щекотливых, лично его касавшихся. Объяснялся он довольно изрядно по-русски и, нужно отдать ему справедливость, умел держать себя с замечательным тактом.
Свободное копирование
