Цех горячей прокатки был построен за год до нашего приезда. Его продукция – листовая сталь толщиной 2 – 4 мм и шириной 1 м. В качестве заготовки первое время использовали слябы, прокатанные на Нижнетагильском металлургическом заводе. В 1957 – 1958 годах рядом с нашим цехом строился электросталеплавильный цех с установками непрерывной разливки стали для выпуска слябов. Таким образом, после пуска этого цеха не понадобилось возить заготовку за тысячи километров. Этот цех должен был вступить в строй 1 января 1959 года, что было разрекламировано во всех газетах. В СССР часто приурочивали окончание любого важного строительства к известной дате – чаще всего, к годовщине революции, к годовщине принятия Сталинской конституции и тому подобным датам. Причём партийные органы, как говорится, выкручивали строителям руки: требовали отрапортовать об окончании строительства не в соответствии с техническими возможностями, а обязательно к какой-то заранее заданной дате. Тем самым пытались доказать всему миру, что мы можем выполнять сложнейшие работы в кратчайший точно определённый срок. Однако это получалось не всегда. Поставщики оборудования нашего электросталеплавильного цеха и строители очень торопились успеть к Новому 1959 году. При этом, естественно, страдало качество работ. В ночь под новый год сооружение цеха вроде бы было окончено, заводское начальство отрапортовало о завершении первой очереди строительства. На пуск такого важного цеха приехало начальство из Москвы. Честь первого включения печи была доверена рабочему – передовику социалистического соревнования (это был в те времена распространённый приём). После включения тока раздался сильный хлопок, а электрическая дуга между электродами печи не зажглась – сработала система защиты. Электрики быстро поставили диагноз: вышел из строя основной силовой трансформатор, который должен давать на электроды печи ток несколько тысяч ампер. Трансформатор представляет собой сложный агрегат массой около сотни тонн. Для того, чтобы пустить цех понадобилось, кажется, ещё 3 месяца. Однако об этом происшествии в газетах не было напечатано ни слова.
С работниками цеха у меня сложились нормальные отношения, тем более, что ОТК подчиняется только дирекции завода. Было, правда, одно исключение. C одним из начальников смены – Крамаренко - с самого начала отношения, как говорится, не заладились. Это было странно, т.к. он также закончил ДМетИ (года на два раньше меня) и я его помнил по институту. Я имею основание считать, что тут повлияла моя национальность. С другим начальником смены Иваном Васильевичем Франценюком у меня сложились великолепные отношения. Кстати, через несколько лет после нашего с Бэлой возвращения в Днепропетровск, я узнал, что Франценюк стал директором завода. Приятельские отношения у меня были с моим коллегой – другим мастером ОТК Володей Каковкиным и с железнодорожным диспетчером по нашему цеху Сергеем Шепетовским.
Я работал в три смены; под моим руководством находилось 10 человек - бригада контролёров ОТК, все были старше меня. Нам нужно было контролировать толщину листа, его ширину и качество поверхности. Толщину листа измеряют микрометром с точностью до 0,01 мм. Это несложно сделать, если металл холодный. Но толщину нужно контролировать и в процессе прокатки, а ведь при этом температура листа составляет 1200 градусов. Бесконтактных дистанционных микрометров тогда ещё не было. Контролёр надевал рукавицы, брал специальный массивный микрометр и, подойдя вплотную к раскалённой полосе, производил измерение. Нередко я сам производил контрольный замер. После нескольких месяцев работы я мог определять толщину холодного листа на глаз и почти не ошибался. Я до сих помню таблицу допускаемых отклонений. Так, например, для листа толщиной 3 мм плюсовой допуск составляет 0,15 мм, а минусовый – 0,17мм. Периодически контролёры измеряли толщину по всей ширине прокатываемой полосы. При большом износе прокатных валков лист имеет недопустимую разнотолщинность: толщина в средней части намного больше, чем по краям. В этом случае необходимо останавливать прокатный стан и заменять валки. Перевалка – это сложная техническая операция продолжительностью около часа. Однажды во время ночной смены я обнаружил недопустимо большую разнотолщинность и запретил дальнейшую прокатку бракованной продукции. Начальник смены Крамаренко позвонил начальнику цеха, разбудил его и сообщил об этом. Через полчаса начальник цеха Лазутин примчался ко мне в конторку и начал кричать: "Мальчишка! Как ты смеешь останавливать цех! Я сообщу директору завода!" Но я не уступил, пока не заменили валки. Утром меня вызвал мой непосредственный начальник – начальник ОТК Михайлов – и сказал, что я действовал совершенно правильно.
За время работы на заводе у нас в цеху было 2 несчастных случая, погибло 4 человека. Один случай был в моей смене практически на моих глазах. Подробности этой трагедии настолько ужасны, что я их приводить не хочу.
Свободное копирование
