19 июня. Сызрань
Всю ночь укладывались. Напротив наших дверей комната какого-то офицера, зашел на минутку к нему. Оказывается, поручик-артиллерист. Милый мальчик. Смеется и говорит, что я хорошо делаю, что увожу семью, он остается, потому что ему решительно все равно, как уходить. Оказывается, он в одной из батарей, в той, что на Симбирском шоссе, и, когда я удивился, что ни разу его не видел, он ответил, что там и делать нечего, все равно никого нету, а оставаться одному «караулить пушки» — благодарю покорно. В два часа, с первыми проблесками рассвета, выехали на двух возах. На первом жена, Тата и няня с Гулей на руках, я з рубашке-косоворотке, с вожжами в руках. На втором русин Петр на Сером с вещами. Няня устала и страшно была раздражена. Все время ворчала и бранила главным образом меня за то, что Царя согнали, — грозит, что за это всю жизнь буду маяться и бегать...
В Батраки приехали полным, солнечным утром. Попали удивительно удачно: паром, уже нагруженный, собирался отваливать.
Натянутые нервы несколько успокоились, когда наконец очутились на том берегу. Жара жестокая. Оводы вконец измучили лошадей. Девочки ведут себя молодцами — они очень хорошо переносят все невзгоды. Татка, верно, будет помнить о всех этих передрягах.
В Тростянку приехали по самому пеклу в два часа дня. Отыскали знакомого мужика Александра Дмитриевича — Козлова, собственно, сделали то, чего не следует делать, ибо самое скверное — это попадать к Шуриным знакомым, так как без исключения он о себе оставляет память такую, что вообще о нем лучше не заговаривать. Фрол Тихонович Козлов, видимо, очень богатый крестьянин. Положим, тут, кажется, все зажиточные. У изб не видно наших борон и плугов — все машины. Около каждой избы прекрасные вишневые сады. Огромное село выглядит пусто — оказывается, все мужики в поле на сенокосе. Дома только бабы да дети и старики.
Козлов устроил нас неважно — в маленькой, нагретой жарким солнцем комнатке с тысячью мух. Невольно вспомнилась Галиция, Польша: там крестьянские дома чисты и аккуратны даже у бедняков, а тут в богатом селе у какого-нибудь важного Козлова, которого, как говорится, в десяток тысяч не возьмешь, не комната, а улей какой-то. Стоит сплошной звон. Есть надо с оглядкой, чтобы не проглотить муху...
Няня кое-что приготовила на спиртовке, мы все поели, потом Катя и дети, усыпанные мухами, слегка полежали на горе тюков, наваленных в клетушке, я же с Петром под навесом лежал в телеге на сене. Как только стало прохладнее и солнце начало склоняться, пошли по селу искать себе жилище. Бабы с любопытством нас обступили и все расспрашивали, откуда мы, кто такие и куда едем. Чувствуется какая-то подозрительность. Однако вскоре все изменилось, потому что выручила няня: она начала «под большим секретом» всем сообщать, что мы помещики, что у нас четыре тысячи десятин земли и т.д. Это открытие сразу все изменило: все стали заботливы и участливы, поясняя свою подозрительность:
— А мы думали, не комиссары ли какие?.. Шляются и они тута!..
Нашли себе, а через несколько изб и Ване с Наташей, очень приличное помещение. Только хотели переезжать, как в конце села появилась телега с ними. Наташа очень плохо себя чувствует и еле доехала. К восьми часам наконец устроились на новом месте. Наши хозяйки — вдовы Артюхины, мать и дочь, их так на селе и зовут «вдовы Артюхины». Только в деревне могут так сохраняться люди. Мать выглядит совсем молодой, несмотря на то что дочь была несколько лет замужем и успела овдоветь. Они живут своим домом и хозяйством. Женщины очень хорошие. Мы заняли две комнаты. В комнате побольше поместилась няня с девочками, все на полу, в другой — закутке — мы.
Свободное копирование
