13 июня
Светало, когда мы наконец подъезжали к теткиному имению Репьевка, ехали репьевским лесом по густому песку. Туг дорога всегда была очень тяжелой, а теперь при перегруженных возах совсем лошади устали. Наша Жар-Птица раз даже остановилась и зашаталась так, что казалось, вот-вот упадет. Алик все время мучительно клевал носом, и я поминутно его будил. Раз так сунулся, бедняга, что чуть не свалился прямо под хвост лошади.
Странный вид имела дорога: вместо обычных веселых огоньков — пустые полустанки и будки, молчаливые черные тени потухших сигнальных фонарей и семафоров, мертвая белеющая насыпь, по которой словно серебряная тонкая нитка поблескивают от лунного света рельсы. Ни гудков, ни малейшего звука — жуткая тишина.
В Репьевке, несмотря на три часа утра, все оказались на ногах, потому что никто не ложился спать. Нас встретили тетя Саша, Катя, генерал-майор Зорин с женой и двумя детьми.
После первых восклицаний, суеты встречи мы решили выезжать дальше в девять часов утра. Но это оказались только предположения.
В результате, несмотря на явную опасность, остались на весь день. Утром отсыпались, потом после чаю ходили с Зориным в село, где застали сход. Слушали мужиков. Настроение у репьевских самое революционное, против Мертваго настроены сильно. Говорят, что подходит Муравьев, тот самый, что брал Киев. Я было пустился в рассуждения, но вовремя спохватился, так как начали раздаваться явно враждебные возгласы. Когда обернулся, Зорина уже около меня не было.
За обедом я очень уговаривал Зорина уезжать, но он мне говорил на это: «От немцев уходил и цел остался, а от этой сволочи и подавно уйду». Опять мне было неловко, точно я уговариваю из трусости, тем более что меня никто не поддерживал, а тетка даже сказала.
— Вот так капитан артиллерии! Большевиков испугался!
Она и Катя категорически отказались уезжать, говоря, что никогда не бросят вещи на произвол судьбы и что все мои страхи — пустяки и паника. Просто ужас как глупо. А между тем я совершенно отчетливо чувствую все время надвигающуюся беду. И если бы только моя воля, ехал бы немедленно. Решили ждать до вечера и тронуться под утро, пока не подъедут Ваня с Наташей, которые поехали с Поляны отдельно от нас.
Зорин, георгиевский кавалер, своим авторитетом действовал еще больше на тетку, да и меня действительно ставил в глупое положение. Под его влиянием Ольга Александровна и Мара начали тоже говорить о бессмысленности блуждания, и казалось, вот-вот сами останутся...
Зорина не могу понять никак, тем более что он сам видел настроение крестьян и сам, главное, скрылся, боясь меня даже поддержать. В чем дело, желал бы я знать?!
После обеда немного полежали в прохладных комнатах. Затем сидели все за чаем в большой, столь знакомой столовой, где в былое время устраивались грандиозные ужины, с веранды гремел оркестр, крутились пары, щелкали шпоры, в окна неслись веселые голоса и отдаленный шум бивуака, когда бывали маневры... Как все это промелькнуло! Где все эти каргопольцы, веселые кавалькады, шум, смех, веселье, звуки старинного вальса, белеющая тумба солнечных часов в густой зелени клумбы?
Разговор не клеился. Ольга Александровна и Мара положительно делали вид, что они едут чуть не против воли. Александр Дмитриевич больше философствовал, а я боялся говорить, потому что меня явно не одобряли в моем желании скорее отсюда выбраться. В два часа начали запрягать и в четвертом часу утра так же расселись и тронулись. Вышли провожать на крыльцо тетя, Катя, Зорины. Тетка махала платком и кричала жене, чтобы она не забыла вернуть ночной горшок, который та взяла для девочек, ибо обнаружилось, что своего не взяли.
Проехали село, которое начало уже шевелиться. Пересекли полотно, поднялись на гору и вытянулись по дороге в Сызрань. Брызнуло ослепительными лучами солнце — открылась чудесная панорама: село Репьевка, усадьба, белеющая колокольня церкви при усадьбе, где склеп Толстых, вьющаяся серебристая полоска полотна железной дороги, золотые поля ржи, далекое Самайкино в фиолетовой дымке раннего утра, полоска, словно голубой дымок, леса, где я столько охотился вот такими же утрами...
По полотну ползет броневик, видны облака пара в прозрачном утреннем воздухе, и, когда он уже почти растаял, расплывшись в синеве, до нас на гору долетел протяжный, тонкий свист. Это «наш» броневик из Сызрани, значит, красных еще нет.
На душе как-то стало светлее и спокойнее, когда Репьевка осталась позади.
Свободное копирование
