Получено предписание: завтра на рассвете перейти в Слуцк. Когда я лежал в постели, ко мне наклонился Коновалов и шепнул:
- Як будуть ночью кричать, не выходьте...
Эта фраза застряла у меня в мозгу и не даёт мне уснуть.
С вечера разыгралась гроза. Сквозь шум деревьев доносится издалека печальной звон: это ветер раскачивает верёвку, привязанную к колоколу на заводе. Гулкие удары полны какой-то жуткой тревоги, как звон утопающего судна среди безбрежного океана. Я долго прислушиваюсь к этим гипнотизирующим звукам.
Вдруг резкие крики заставляют меня вскочить с постели. На дворе светает. Шумит несколько голосов. Потом слышно, как кто-то кричит по-русски:
- Я тоже начальство! Я должен защищать своих подчинённых. Я буду жаловаться полковнику...
- В чем дело? - обращаюсь я к тому, кто именует себя «тоже начальство» - к околоточному надзирателю.
- Да вот безобразие какое! Солдаты ваши избили до полусмерти моих стражников.
- За что?
Это вы у них спросите. Черт знает что такое! Этого так оставить нельзя. Я буду жаловаться губернатору. Он поедет с докладом к командующему армией. Я до верховного главнокомандующего дойду. Я - тоже начальство! Что же, стражник хуже какого-нибудь солдата? Я не позволю бить своих людей. Денщики все тут, на ногах. Я обращаюсь к Коновалову: Скажи фельдшеру Шалде, чтобы принёс перевязочный материал.
* * *
До утра пришлось провозиться с перевязками. Переломов не было. Но били с безжалостным озверением. Тела и лица в страшных кровоподтёках.
- За что вас били? - допытываюсь я у стражников.
- Не знаем. Пришли с винтовками душ пятьдесят, связали руки и били.
- Пьяные?
- Нет, какие там пьяные... Верно, беженцы научили.
За чаем Евгений Николаевич спрашивает дневального:
- Уладили?
- Так точно.
- Жалоб не будет?
- Никак нет. Расписку выдали.
- Какую расписку?
- Фельдшер Тарасенков расписку составили, что никаких претензий не будет, а стражники подписали.
Свободное копирование
