Сеет мелкий осенний дождь. Дует резкий холодный ветер. Гнилые топи дышат белым туманом. Дорога раскисла и вся усеяна павшими клячами. Воющий ветер заглушает грохот колёс и шуршание босых ног и раздувает людскую злобу.
- Но-но! Вправо, чёртова шкура, чего стал!
- Не напирай! Расколеси твою душу!..
И солдатские кнуты свирепым градом обрушиваются на спины беженцам.
- Не пхай!!! - пробуют огрызаться смельчаки, не сворачивая с дороги.
- Драться хочешь, поляцкая стерва! - грозно хватается за винтовку солдат. И через минуту дерзкий ослушник валяется окровавленный под ногами.
Беженцы в панике. Из уст в уста передаётся о вчерашнем налёте на Картуз-Берёзу. Говорят, погибла масса «погоньцев» и человек двести попались в плен.
- И слава Богу, - говорит какой-то дряхлый старик. - Кабы нас силом не заставили, разве пошли бы мы? Вот! - показывает он безнадёжным жестом на свою приставшую клячу и с ожесточением начинает хлестать её по голове и глазам. Потом бормочет, качая старческой головой: - Так оно все кончится. Сперва корова, потом гуси, потом дети. Теперь конь. А за ним и я со старухой. Пропадём. Все до одного сгинем. Один конец...
Сеет печальный дождик. Рядом со мной шагает длинный Пухов и сочувственно вздыхает:
- Времена какие пришли: со своего дому уходи... Да идти-то некуда. Голы, босы, последнюю коровёнку съели. Загонят в другую деревню - тех объедят... Как ни крепись - мириться надо. Против немца не устоим. До Урала гнать будет.
На возах у беженцев много холерных.
К вечеру на стоянке сносят всех умерших и хоронят их рядышком. Ставят на могилах невысокие кресты и украшают их лентами, цветами и алой рябиной. Гробов не делают, а стены могилы внутри выстилают кольями и еловыми ветвями. Хоронят без слез, без причитаний. Только матери, видал я, отходят в сторону и тихо всхлипывают.
Свободное копирование
