Беседую с докторами. Главный врач Орловского краснокрестного госпиталя Вознесенский нервно шагает по перрону и раздражённо бросает на ходу:
- Вы думаете, я могу поручиться, что мы действительно уезжаем, что через полчаса нам не скажут - оставайтесь?
- Почему такая неопределённость?
- Потому что так хочется уполномоченному. Ему, главное, поскорей разгрузиться. Вы ведь понятия не имеете, что это за пакостное учреждение - Красный Крест. Присосались к нему разные сюсюкающие господа и рекламируют себя на каждом шагу.
- Так зачем же вас расплодили такую уйму?
- А уж об этом спросите уполномоченных. Вы не видали, как они живут? Какие автомобили в их распоряжении? Какая свита? Ну вот!
- А персоналом вы довольны?
- Персонал как персонал. Под стать всему ведомству и всей войне. Бестолковщина! По две недели не раскрываемся. А чуть развернёмся, наберём тяжёлых больных - хлоп! - надо немедленно эвакуировать или бросать на произвол судьбы.
- Разве у вас нет перевозочных средств?
- А у вас снаряды есть?
- Да ведь у вас одних автомобилей около десятка.
- Эх, коллега! А у вас нет автомобильных рот? Хорошо они работают? Вы думаете, это как в Германии: все автомобили одной фирмы? Запасные части одни и те же? Испортились два автомобиля - из них можно один годный сделать? У нас, слава тебе Господи, реквизировали один «жермен», один «грегуар», один «форд»... Сброд святой со всей Руси... Лопнула какая-нибудь мелочь - изволь в Петроград посылать чиниться или бросай автомобиль. А бросать нельзя - значит, тащи его за собой на лошадях.
..Говорит, волнуясь, старший ординатор 123-го госпиталя:
- А вот загляните в шатры, услышите и увидите! На площади за вокзалом разбиты большие палатки, в которых на голой земле, в грязи, пропитанной кровью, валяются раненые и больные. Все сбились в плотную кучу, из которой несутся раздирающие вопли. Выслушать, освидетельствовать каждого в отдельности нет никакой возможности. Санитары хватают первого попавшегося и тащат на перевязку. В перевязочной идёт спор между госпитальными и поездными врачами. Последние отбирают только легкораненых. Тяжелораненым и больным отказывают в приёме.
- Почему? Разве мест нет?
- Мест сколько угодно. Поезда уходят пустыми. А все-таки не берут. Это у них принцип такой - у поездных докторов. Ссылаются на какой-то приказ. Врут. Просто статистики портить не желают. К чему им тяжёлые больные? Ещё помрут!
- Куда же вы деваете своих больных?
- Ждём момента, когда начинают отступать. Тогда даётся приказ: немедленно погрузить всех больных. И мы, не спрашивая, сваливаем в одну кучу тифозных, холерных, рожистых, острый аппендицит. В поезд на пятьсот человек кладём семьсот, девятьсот, тысячу. Сколько придётся. А до того - хоть лопни! - поезда не берут. В Холме мы стояли в московских казармах, в четырёх верстах от вокзала. Был у нас случай острого аппендицита. Кое-как доставили его на вокзал. В поезде заявили: больного будет трясти в вагоне - и отослали обратно. В ту же ночь приказано было: немедленно вывезти всех больных. В нашем госпитале лежало двести десять тяжёлых, из которых двадцать скончалось, пока довезли их до вокзала. Из них - категорически утверждаю - пятнадцать могли бы быть спасены, если бы своевременно их эвакуировали.
- Ну, это вы, конечно, сгущаете краски.
- Сгущаю?! - раздражённо закричал доктор. - Вы на позициях ничего этого, конечно, не знаете. Вы имеете дело с поэзией войны. Вы слышите грохот пушек, видите кругом здоровых, крепких людей, которые идут драться за родину. А вот пожалуйте к нам после боя, когда солдат из боевой единицы превращается в госпитальную. Им сразу перестают интересоваться. В особенности, если это, не дай Бог, больной, а не раненый. Тогда он совершенно погиб. К раненому ещё подойдёт сестра, он ещё попадёт на поезд. И, доколе есть надежда возвратить его в строй, с ним кое-как ещё возятся. Но больной - это обречённый. На него смотрят как на обузу. Как на грязный комок мяса, который жрёт и испражняется.
- А сестры милосердия?
- Милосердные? Они ненавидят больных солдат. Боятся испачкаться, овшиветь. С офицером, особенно легкораненым, сколько угодно они будут возиться. Но не с солдатом. К нему они не подходят.
- Не слишком ли это огульно? Может быть, это только ваши сестры?
- Как раз наоборот. Наши сестры составляют исключение. Путём долгой сортировки нам удалось подобрать сестёр старых и некрасивых, которые сносно делают своё дело. Но зато какие мордовороты: автомобили от них в сторону шарахаются.
- Это большое самопожертвование с вашей стороны?
- Опять-таки нет. Каждый врач предпочитает, чтобы в его госпитале были уродливые сестры, но чтобы в соседнем госпитале сестры были молоденькие, красивые и бездельницы. Так гораздо удобнее.
Свободное копирование
