Холодно, но небо ясное. Звенят жаворонки. Гудят аэропланы. Грохочут пушки. Вслушиваюсь.
Один аэроплан слева, другой справа.
- Из пулемёта! Из пулемёта сечёт! - кричат солдаты.
Слышно, как сверху чётко стрекочет пулемёт. Выхожу из стодолы. Огромный аэроплан, похожий на большую стрелу, спокойно летает над нашими позициями. Шрапнельные облачка окружают его со всех сторон. Но он медленно и плавно продолжает полет вдоль линии окопов. Потом поворачивает в нашу сторону и направляется к паркам. Снова слышится сухое стрекотание пулемёта. Гремят дежурные пушки. Аэроплан взмывает кверху и исчезает в облаках.
Грохот орудий все растёт. Над позициями встают чёрные столбы дыма. С пригорка видно, как высоко в воздухе блестят рвущиеся шрапнели и стоят белые дымки. Совсем близко по-над землёй стелются густые, чёрные клубы от рвущихся гранат. Солдаты встревоженно перебегают с места на место:
- Видать, совсем близко бой идёт. Отходят наши.
Чей-то взволнованный голос повторяет настойчиво и громко:
- Как свиньи... Прямо по-над землёй, одна по одну, по три разом... Ну, прямо как свиньи...
Наверху кружатся «альбатросы» и «таубе». Их гудение тонет в возрастающем грохоте орудий. Только мерное стрекотание пулемётов зловеще потрескивает в воздухе.
В два часа дня на пригорке показываются солдаты.
- Кто такие?
- Головной перевязочный пункт пятьдесят второй дивизии.
- Откуда?
- Из Красного. Отступаем.
* * *
Бой все жарче и жарче.
Приехал ординарец Дерюгин из штаба корпуса. Последний обстреливается и вынужден был передвинуться из Крупе в Жулин. Сам Дерюгин попал под перекрёстный обстрел. Возле него разорвалось шестнадцать снарядов.
Кругом столбы чёрного дыма от пожаров.
Головной парк передвинут в Майдан-Рыбье.
Приехал ординарец из штаба дивизии Мельниченко. Вид у него встревоженный:
- Плохо, ваше благородие. Отступаем. И бьёт нас немец без счёту.
Свободное копирование
