В Холм приехала какая-то провинциальная труппа, и мы все сегодня в театре. Ночевать собираемся в городе.
В Холме, несмотря на близость позиции, все ликует тыловой разнузданностью.
Все гостиницы заняты штабными. На извозчиках разъезжают штабные. В ресторанах - штабные. В кинематографах - штабные. Городок развращён этим огромным количеством тунеядцев. Каждая женщина чувствует, что она поднялась в цене. Размалёванными стадами они бродят с утра до ночи, сея зависть среди подростков. У входа в «Оазу» и «Сирену» стоят пятнадцатилетние девчонки и, задыхаясь от жадности, шепчут друг дружке:
- Смотри, смотри! Сонька подъехала на извозчике. Ой, она дала три рубля и даже сдачи не попросила.
- А что же! Ей это дёшево стоит.
- Какое платье у Клары! Под руку с офицером. А!.. А!..
- Вам номер с девочкой? - спрашивает лакей в гостинице. - Без девочки? Подождите. Может быть, освободится. А коньяк вам надо? Вы же поставите барышням угощение. Может быть, икру хорошую? Шоколад?
В «Сирене» шёл какой-то нелепый фарс «Вопросительный знак» с водевилем «Лига целомудрия», где все проблемы поставлены с гвардейской прямолинейностью. Не досидев до конца, мы пешком отправились из Холма. Было темно. Влево от шоссейной дороги полыхали орудийные залпы, широкими огненными мечами рассекая небо. Вдали клубились пожары. Земля металась в диком безумии. Вдоль всей дороги леса горели кострами, вокруг которых жались обезумевшие от горя и страха беженцы.
С часу ночи стреляют ураганным огнём. Пушки ухают и рычат, и сотрясают воздух, как тысячи гремящих листов железа. Происходит что-то похожее на Тарнов. Бой длится уже восемь часов с неослабевающей силой.
- И страшного суда не надо, - говорят солдаты. - Страшней не будет...
За столом беседуют вестовые.
- Де воно людей хватаэ? - философствует Косиненко. - Як так битися будуть, билып як мисяць не навоюэм. Тут и земля вид людей согнулась: в одно мисце из усей России согнали - и бьються...
- И снаряди знайшлись, - вставляет Шкира.
- Тепер снаряди будуть, - авторитетно заявляет Коновалов. - Тепер земство за снаряди взялось.
Среди непрерывного пушечного гула резко выделяются удары тяжёлых орудий. От этих выстрелов звенят стекла и подрагивают металлические предметы. Бой не смолкает ни на минуту.
- Надолго у нас хватит снарядов? - спрашиваем мы командира.
- Я с таким же вопросом обратился к заведующему артиллерийским снабжением в Холме, к полковнику Торочкову. Он процедил сквозь зубы: «Ввязались мы в бой, который, кажется, разгорелся в большое сражение». И больше ничего.
- А снаряды есть?
- Есть... Не особенно густо. Пришла при мне телеграмма из корпуса: просят срочно две тысячи триста шрапнелей. Полковник важно поморщился: «Где ж такую уйму? Довольно с них восемьсот».
В два часа хлынул дождь. Но бой не прекращался. В три, в четыре часа все так же гремят пушки и дрожат оконные стекла. В восемь часов вечера неожиданно, как по команде, стрельба прекратилась.
Свободное копирование
