В первом часу ночи, когда все уже лежали в кроватях, неожиданно вошли командир 42-й парковой бригады подполковник Ленартович из Янова и заведующий артиллерийским питанием в Белгорае Мусселиус. Оба явились от инспектора артиллерии с требованием, чтобы ежедневно от нашего управления и от управления 44-й парковой бригады спешно доставлялись в Янов сведения о наличном количестве снарядов. А так как Янов соединён телефоном со штабом корпуса, то сведения эти по телефону будут немедленно передаваться инспектору артиллерии, который сам будет распределять снаряды между всеми шестью парковыми бригадами корпуса: 5, 42, 44, 70, 9-й мортирной и 4-й тяжёлой.
Базунов в одном нижнем белье срывается с постели и, носясь из угла в угол, громит инспектора артиллерии:
- Да что он себе думает, этот... умный инспектор?! За дураков нас считает? Мало мы ординарцев заганиваем, так теперь ещё в Янов гнать! Этак у меня все лошади околеют. Что же, снарядов от этого прибавится, что сведения будут в Янов посылаться? Все это только для волокиты, чтобы казалось, что что-то делается. А снарядов нет и не будет! Думают обманом глаза замазать. Присылают по полтора патрона в неделю и хотят ими насытить все парки!!!
- Евгений Николаевич, - останавливает его подполковник Ленартович, - там, за стеной, слышно.
- Черт его дери! Что ж это - секрет? Каждый мальчик на улице уже знает, что у нас нечем стрелять. Один инспектор артиллерии делает вид, что ему это неизвестно, и хочет нашими бумажными сведениями орудия заряжать... Вы сегодня снаряды получали?
- резко обращается он к заведующему местным парком Мусселиусу.
- Нет, - улыбается тот.
- А вчера?
- Тоже нет.
- Ну, вот!.. Снарядов нет, а их хотят создать из бумаги. Я же понимаю, в чем дело. У меня от этой комедии глаза на лоб лезут.
- Вы бы в моей шкуре побывали, когда я в Чарне снаряды распределял, - вздыхает Ленартович. - Я пять суток не ел, не спал - все снарядов от меня требовали. А где взять? И теперь та же история. Хоть бы телефон провели - не пришлось бы ординарцев гонять.
- Да они нарочно не проводят, чтобы подольше канителиться. Пускай, мол, подольше остаются в приятном неведении. Конечно, я приказание исполню. Буду посылать к вам ординарца в Янов. Только все это ни к чему. Полтора снаряда было, да и те в Галиции расстреляли. И надо прямо сказать об этом, а не вертеться и лгать и побираться от бригады к бригаде.
Ленартович уехал, а Базунов ещё долго ругался, бесился и метал громы и молнии по адресу «разных Клейненбергов».
В Дембице рядом с третьим парком, когда последний по забывчивости штаба дивизии очутился на линии боевого огня, стояли резервы 52-го сибирского полка. Вскоре после боев под Тарновом среди сибирских стрелков начался самовольный уход с позиций. В штабе нашего корпуса возникли тревожные опасения, нет ли тут тайного сговора между всеми соседними частями. Были вызваны в корпус командиры смежных частей, в том числе и командир нашей бригады Базунов, - «для объяснений по служебным делам». Здесь им было сделано строжайшее внушение и приказано объявить перед строем нашей бригады о состоявшемся по этому поводу решении военно-полевого суда. Проведение этой мрачной церемонии было возложено Базуновым на адъютанта Медлявского. Всем трём паркам было послано приказание явиться 16 мая в полном составе в Белгорай. На северной окраине города - при полном боевом снаряжении и наличии всего офицерского состава - девятью большими шеренгами построились наши солдаты.
- Смирно! - скомандовали офицеры, и на солнце блеснули обнажённые шашки.
Адъютант, бледный и взволнованный, вышел вперёд и, приняв торжественный рапорт, прочитал спеша и невнятно:
- «Приказ войскам третьей армии Юго-Западного фронта от пятого мая тысяча девятьсот пятнадцатого года.
Рядовые пятьдесят второго сибирского стрелкового полка Дмитрий Самойленко и Максим Черевчан и пятидесятого сибирского стрелкового полка Михаил Евстранов двадцать седьмого апреля сего года в Галиции в бою с неприятелем самовольно и по причинам, не вызываемым исполнением долга службы и возложенными на случай боя обязанностями, сообща оставили свои места в ротах и ушли в тыл.
За это преступление названные рядовые были мною арестованы первого сего мая в местечке Любачове и преданы тотчас же военно-полевому суду при штабе армии.
Рассмотрев дело, военно-полевой суд признал Самойленко, Черевчана и Евстранова виновными в означенном деянии и приговорил к лишению всех прав состояния и к смертной казни через расстреляние.
Второго сего мая приговор суда приведён в исполнение и бывшие рядовые Самойленко, Черевчан и Евстранов расстреляны в местечке Любачове».
При последних словах, произнесённых громко и выразительно, все солдатские лица разом затуманились. Глаза потухли и спрятались, как будто вдруг выключили огни.
- Кончено. Расходись! - скомандовал адъютант. Солдаты мерным шагом и молча проходили мимо начальства, не глядя ему в глаза. Это тянулось минут двадцать. И минут двадцать тянулась давящая тишина. Только торфяник упруго колебался под мерным солдатским шагом.
Молчали и офицеры, такие же бледные, с ввалившимися глазами. За обедом я спросил адъютанта:
- Вы, кажется, очень взволнованы этой неприятной процедурой?
- Вы знаете, - ответил он мрачно, - меня теперь трудно взволновать. Вот уже месяцев шесть, как я окопался на этой позиции.
- Какой позиции?
- Нет такого счастья или несчастья, которое могло бы меня обрадовать или потрясти. Я ко всему теперь равнодушен.
- Почему так?
- Потому, что я слишком ясно вижу всю бессмысленность жизни.
- Байроническая натура, - рассмеялся Костров.
- Пускай байроническая натура, мне все равно.
- А разбойником все-таки не сделаетесь? - шутливо спросил Болконский.
- Каким разбойником?
- А вот давайте отложимся от семидесятой дивизии. Начнём жить в лесах. Выберем вас атаманом. Устроим новую Запорожскую Сечь не на Днепре, а на Сане.
- Что ж, я могу и разбойником, но с разрешения начальства.
- К чему вам разрешение начальства?
- Жить легче. Не надо самому размышлять, тревожиться. Приказано - сделано. И баста. Ведь все в конечном итоге одинаковая бессмыслица. А тут выбирать не надо. Делаешь, что велят, а там - какое мне дело?..
- Одним словом, нейтралитет до последней пуговки, - усмехается Базунов. - Злу насилием не противься и начальству не прекословь.
Свободное копирование
