Воскресенье, 9 июля 1916 г.
Мы ошиблись; закрытые заседания не кончились. Куйба желает сообщить мне составленную им резолюцию. Я благодарю его и прошу показать ее правительству.
Понедельник, 10 июля 1916 г.
Бриан вчера телефонировал мне, что в сенате все обошлось благополучно; он вполне удовлетворен. Дюбо вел заседание прекрасно, а Клемансо производил впечатление больного, переутомленного человека.
Дюбо, со своей стороны, говорил мне, что Бриан выступал изумительно, с необычайным блеском и силой. Пишон, заявив, [516] что сделает лишь короткие замечания, произнес полуторачасовую речь с явным желанием привести в замешательство Бриана некоторыми щекотливыми вопросами относительно Италии и Румынии. Бриан отвечал как нельзя лучше.
Лумер пытался приписать Гальени всю заслугу победы на Марне, но его речь была длинна и бессодержательна. Бриан ответил, что победа на Марне доставила достаточно славы для всех генералов и даже, прибавил он улыбаясь, даже для главнокомандующего.
Клемансо говорил три или четыре часа. По словам Бриана, он задыхался, терял нить, искал свои заметки, подносил руку ко лбу, как бы собираясь с мыслями. "Это, -- говорит Бриан, -- был такой же провал, как и у Делькассе". Бриан в своей реплике щадил Клемансо и окончательно покорил сенат.
Сегодня утром все газеты возносят его до небес. Ах, если бы Бриан был столь же талантливым главой правительства, как оратором.
Дени Кошен благодарит меня за выраженное соболезнование. Он глубоко страдает, но переносит свое горе с достоинством и внешним спокойствием.
Я подготовил речь к национальному празднику 14 июля. Желая избежать инцидентов вроде вызванных моей речью в Нанси и лишить социалистов в парламенте всякого повода для нападок, я заявил в совете министров, что предварительно представлю ему полный текст своей речи.
Свободное копирование
