Воскресенье, 12 декабря 1915 г.
Известие из "секретного и надежного источника", сиречь через "зеленых": посланник Италии в Бухаресте Фашотти телеграфировал своему правительству, что один румынский генерал [253] повез королю Виктору-Эммануилу личное письмо румынского короля Фердинанда. Последний пишет, что, несмотря на свои родственные связи, желает быть национальным королем и облегчить осуществление румынских устремлений. Но, говорится в письме, Румыния находится в тяжелых условиях ввиду ее географического положения и может встать на сторону союзников, лишь хорошо обдумав все возможности. Король Фердинанд желает знать, какую помощь может в таком случае оказать ему Италия. Другими словами, он начинает переговоры. Фашотти правильно требует, чтобы в Риме поддержали этот шаг.
Адмирал Лаказ, энергично занимающийся вопросом о снабжении сербов, пишет мне сегодня, что еще раз телеграфировал нашему морскому атташе в Риме и обратился также к адмиралу Дартижу, который завтра утром должен приехать в Тарент. Он просит их ходатайствовать перед итальянским главнокомандующим о более энергичной охране продовольственных транспортов и албанских портов. Морской министр отправляет в Бриндизи одного из наших лучших старших офицеров, чтобы ускорить действие наших миноносцев и подводных лодок; предложил также Италии отправить один из наших торговых пароходов для участия в снабжении сербов через Сан-Джованни-ди-Медуа или через Дураццо.
Король Константин принял третьего дня Гильмена (Афины, No 950), причем разразился резкими упреками в адрес Венизелоса, обвинял последнего в том, что он призвал в Грецию войска союзников. "Я, -- сказал король, -- никогда не допущу, чтобы он вернулся к власти. Если уж на то пошло, я предпочту взять первого попавшегося тряпичника с улицы и сделать его премьером".
Греческое правительство дало знать Саррайлю, что оно выступит с очень резким протестом против того, что мы возводим укрепления вокруг Салоников, и что греческие войска не очистят Салоники. Однако 5-й корпус, который находится в укрепляемой нами зоне близ Лангаза, все же получил приказ отойти к востоку (генерал Саррайль, No 40-33).
Шарль Эмбер привез мне записку русского военного атташе Игнатьева. Последний жалуется в ней Эмберу на то, что не может получить от одного французского фабриканта [254] оптических стекол. Но почему Игнатьев обращается со своими жалобами к сенатору и редактору газеты? Почему "толстяк Шарль" не отсылает его в министерство?
Но в сущности Шарль Эмбер пришел ко мне не с этим. Он рассказал мне, что Германия старается купить "Journal" и отнять у него руководство газетой. Посредницей служит любовница бывшего хедива, связанная с любовницей Ленуара, сына газетного деятеля (agent de publicité). Эмбер похваляется, что разоблачил этих лиц и помешал их маневру. Я советую ему немедленно обратиться к следственным властям. Он не проявляет охоты к этому и, несмотря на мои настояния, увиливает. Ушел, не дав мне никаких конкретных фактов. Несомненно, он знает больше, чем согласен сказать.
Лишь сегодня прочитал статью Клемансо, помещенную им вчера под заголовком "Высшее командование". В ней он прямо ссылается на Шарля Эмбера и нападает на Мильерана, Вивиани, Бриана и Думерга. Меня он обвиняет в установлении личного режима и возвещает, что моя песенка скоро будет спета. "Часовая стрелка, -- говорится в статье, -- передвигается быстро". Личный режим! Клемансо отлично известно, что я не имею ни права, ни возможности действовать по собственному усмотрению. Он слишком хорошо меня знает, чтобы не сомневаться в глубине души, что я отдаю все свое время, до последнего часа, до последней минуты, на работу в пользу страны по мере своих сил и своего разумения, что я стараюсь согласовать действия министров и военных вождей, обнажать ошибки, открытые мной или указанные мне другими, и требовать их исправления. Как могут совмещаться в этом человеке самый горячий и прекрасный патриотизм с этой манией величия, с этим ослеплением!
Свободное копирование
