Понедельник, 22 ноября 1915 г.
Совет национальной обороны. Рассматривается положение в Сербии. Гальени и Жоффр оба очень нападают на Саррайля за его бездействие. "Будь я на его месте, -- говорит Жоффр, -- я бы уже давно атаковал в направлении Велеса. Перед ним почти никого нет. На войне бездействие -- бесчестное дело". -- "Это не вождь, -- подтверждает Гальени. -- Он нерешителен. Гуро и Маршан атаковали бы на его месте". Однако военный министр не думает, что правительство должно отдать приказ наступать.
Рассматривается вопрос о контингентах. Всего на нашем фронте, по данным Жоффра, находится 1249 немецких батальонов, из них -- 995 перед французской армией, 214 -- перед англичанами, 40 -- перед бельгийцами. Против этих 995 немецких батальонов у нас имеется 1111 французских, но у немцев рота обычно имеет состав в 350 человек, так что [211] немецкие батальоны состоят из 1 тысячи человек, тогда как у нас рота насчитывает только 200 человек, а батальон стало быть только 800. Впрочем, Жоффр признается, что в этом подсчете не приняты во внимание ни наши территориальные войска, ни ландштурм. Мы не могли добиться более точных цифр. Но главнокомандующий по-прежнему с непреклонной твердостью заявляет, что не может отдать больше ни одного солдата с фронта. В одиннадцать часов, после совета обороны, заседание совета министров. Бриан зачитывает довольно резкую телеграмму, отправленную им в Рим, Лондон и Париж. Он выражает в ней сожаление, что Италия, послав одну дивизию в Валону и одну бригаду в Дураццо, палец о палец не ударив для помощи сербам, преследует только свои собственные интересы и не считается с духом лондонского соглашения. Она обязалась вести войну плечо к плечу с союзниками, всеми своими силами, против всех врагов союзников. А между тем она до сих пор не объявила еще войны Германии, формально порвала с Турцией, но ничего не предпринимает против нее; наконец, она допускает разгром Сербии, допускает, что французские и английские войска в Салониках и Македонии оказываются под большой угрозой, и не посылает своих войск на помощь союзникам. Бриан находит -- и совет министров согласен с ним, -- что союзники должны предпринять совместный демарш в Риме, чтобы воздействовать на итальянское правительство (в Рим, No 1876; в Лондон, No 3924; в Петроград, No 1933). Ввиду того, что концентрация наших морских сил близится к концу, принимается постановление, что завтра с согласия Англии и России будет вручена греческому правительству нота, текст которой уже согласован. Бриан известит об этом Гильмена. Однако уже после заседания совета министров пришла телеграмма от нашего посланника в Афинах (No607, 608, 609). Сегодня ночью Скулудис узнал, что в рейд Мило вошла сильная эскадра, состоящая из французских, английских, русских и итальянских военных кораблей. Он был очень взволнован этим событием, не ожидал его после тех заверений, которые он, видите ли, дал союзникам. "Но, -- сказал ему Гильмен, -- присутствие этой эскадры не означает никаких враждебных намерений. Вы сами советовали мне [212] показать зубы. Пришла пора, когда греческое правительство должно отказаться от двусмысленной позиции". Скулудис успокоился, но Гильмен не считает в настоящий момент целесообразными дальнейшие шаги с нашей стороны.
Итальянские бюллетени сообщают о важных успехах на фронте Изонцо, особенно на высотах к северо-востоку от Герца и о значительном продвижении на Карсте, вдоль северных склонов горы Сан-Микеле и на юго-запад от Сан-Мартино.
Зато сербский генеральный штаб считает теперь положение безнадежным (полковник Фурнье, No327 и 328). Предпринятая сербами попытка прорваться к Ускюбу обречена на верную неудачу, если союзники не придут немедленно на помощь. Сербы замышляют генеральное отступление на правый берег Ситницы; но тогда сербская армия окажется припертой к горам на линии Ипек -- Дьяково -- Призрен. Сзади нее не будет никаких других путей сообщения, кроме горных троп до самого побережья Адриатического моря. Для спасения своей пехоты армии придется пожертвовать артиллерией и обозом. Полковник Фурнье телеграфирует, что мы должны будем срочно послать муку в Дураццо и Сан-Джованни-ди-Медуа в предвидении голода, который неминуемо последует за отступлением.
Депутат Беназе недавно представил мне и Бриану записку о подозрительных махинациях бывшего египетского хедива, проживающего ныне в Швейцарии и слывущего агентом Германии, и некоего француза по имени Боло. В записке приводятся факты. Бриан и Вивиани обещали мне проверить их и открыть следствие. Я затребовал у них сведений. Пока их у нас еще нет.
Свободное копирование
