Гл. 59. Некоторые особенности научной жизни
СПЕЦИФИКА СОБСТВЕННО НАУЧНОГО "БЫТА"
Брось, товарищ, устрашенья:
У науки нрав не робкий.
Не заткнёшь её теченье
Никакою пробкой.
Академик ВАСХНИЛ Н. К. Кольцов
Эта глава предназначена для моих потомков и возможных совремённых мне читателей, далёких от «сфер» академической науки – если кого-то они заинтересуют.
Не претендуя на основательное освещение столь необъятной и серьёзной темы, остановлюсь, в частности, на некоторых особенностях научной «кухни» и «быта» в институтах Академии Наук СССР в 70-80-е годы прошлого столетия.
Научный институт – тем более такой многопрофильный, как Институт Тектоники и геофизики, где сконцентрированы учёные различных специальностей и развиваются разнообразные научные направления (региональная геофизика, сейсмотектоника, изучаются осадочные бассейны и магматические комплексы пород, а также используются различные физико-химические методы исследований и т. п.) – представляет собой разнообразный по профессиональному составу, концентрации инженерно-технических и научных кадров творческий коллектив.
Специфика научной работы в академических институтах, по сравнению с производственной деятельностью, вообще во многом характеризуется большей концентрацией внимания и часто длительной замкнутостью сотрудников как на глобальных проблемах, так и на конкретных, относительно узких исследуемых вопросах, требующих детального и скрупулёзного погружения в тему. Это порождает некоторые элементы «индивидуализма» и (у не очень умных людей) даже «непроизвольного» снобизма, иногда перерождающегося в своеобразную «кастовость».
Всему этому, в частности, способствует переизбыток информации, которую приходится осваивать и «переваривать» людям, длительно и «серьёзно» работающим в науке, а также постоянная сосредоточенность на сборе и анализе обширных и разнообразных данных. Это, полагаю, в значительной степени , характерно для учёных, работающих в области Наук о Земле (см. Википедию), которым приходится постоянно перерабатывать и сопоставлять большие массивы прежде всего «качественной» (описательной) информации….
Если, например, физики-теоретики и математики во многом развивают свои таланты в молодости, усвоив и «наработав» часто уже в «юные» годы определённые принципы и методы подхода к решению новых задач в будущем, то те же геологи накапливают свой опыт и развивают способность к анализу чаще всего лишь при достижении зрелого возраста... Чем геолог старше, тем он опытнее и может оценивать геологическую обстановку более квалифицированно…
Кроме научных учреждений опыт важен также и для членов других творческих коллективов, например, таких, как драматический театр (к оперному искусству и балету, где карьера артистов заканчивается сравнительно рано, это, конечно, как правило, не относится ). Вообще мир театра, искусства достаточно жесток.. В балете, если замечают, что артист(ка) чуть-чуть не поспевает за оркестром, «не докручивает» фуэте, да стал(а) чуть ниже «прыгать», сразу ставится вопрос о его (её) профнепригодности и выводе на пенсию.
В науке человек «созревает» относительно долго, и для «выращивания» хорошего специалиста требуется время и особо благожелательная атмосфера, а также обстановка высокой требовательности к себе и друг к другу - особенно когда люди работают «в команде», решая какую-нибудь общую проблему… Научный институт – это всё же не завод или учреждение, где человека при необходимости легче «извлечь из обоймы» и заменить, немного «подучив», другим…
Конечно, и на производстве ценен опыт, но в науке накопленные знания и умение специалиста узкого профиля, например, долгие годы работавшего в одном районе геолога, заменить практически нечем, тогда как опытного фрезеровщика - «если сильно поискать» - найти ещё как-то можно. Последнему, имея опыт работы на сходных станках, легче перейти к обработке деталей иного профиля на другом заводе, тогда как геологу, великолепно знающему, например, тектонические особенности Урала необходимо время (годы!), чтобы основательно разобраться в сложных геологических структурах и особенностях строения земной коры Забайкалья или Алтая…
Хотя и для этого моёго утверждения можно сделать оговорку – насчёт полезности возрастного опыта в науке. В каждом научном учреждении имеется определённая (к счастью – незначительная) доля «вышедших в тираж» пожилых учёных, которые живут за счёт своих прошлых заслуг - занимаются «тиражированием и варьированием» своих полученных ранее результатов путём объединения и расширения своих прошлых публикаций до монографий, повторением ряда своих предыдущих выводов в расширенном виде в новых публикациях…
Конечно, среди пожилых учёных имеется немало «плодовитых» и талантливых людей, сохранивших творческую активность и в старости. Но, безусловно, в научной кадровой политике нужно соблюдать всегда чувство меры – баланс между возрастными категориями учёных в каждом учреждении. Это аксиома.
В какой-то степени этому способствуют периодические аттестации – но не всегда…
…Для большинства работающих «в науке», кроме общности интересов в решении общеинститутских проблем, важна также (если не превалирует) целеустремлённость в достижении конкретных конечных «личных» результатов (в т. ч «признания» своего научного статуса коллегами, получения научных званий, и т. п.).
Этой цели служит также необходимость постоянного активного общения между научными коллективами и отдельными учёными – участие в совместных исследованиях и публикациях, посещение различных конференций и совещаний, где происходит обмен мнениями и результатами исследований…
Внимательно следить за периодической научной литературой – постоянная обязанность «настоящего» учёного, если он хочет быть в курсе новейших результатов и достижений коллег – чтобы не деградировать, не отстать в своих исследованиях и не «изобретать велосипед»…
Во всяком случае – мне представляется - на производстве, где должностные функции более «фрагментированы» и регламентированы в части обязанностей и ответственности, у людей чаще вырабатывается большее чувство коллективизма и более «скромное» отношение к собственной персоне, что ли... Лично мне, например, всегда было проще контактировать с производственниками - геологами и геофизиками -, чем с «научниками». Многие из последних иногда напоминают мне глухарей или тетеревов, которые «токуют», не слыша других, а только себя… Некоторый эгоцентризм и «зацикленность» на собственной персоне, своих личных результатах и достижениях часто имеет место быть… Проще и вульгарнее говоря, «научники» – личности чаще более эгоистичные и «выпендристые», чем те же «производственники» (особенно «попавшие в науку» сразу после института – без особых на то оснований - и предварительно не «поварившиеся в производственном котле»). Но это моё частное мнение - к слову…
В научном мире (в особенности в т. н. «фундаментальной» науке) одним из основных - если не главным - результатом творческой деятельности являются научные публикации: статьи, монографии, реже патенты, где излагаются результате многолетних трудоёмких исследований. Многие из них часто ведутся коллективно, поэтому достаточно актуальна и «щепетильна» проблема соавторства. Конечно в «здоровых» коллективах её не существует. Обычно авторство фиксируется в заголовках статей так: при равном вкладе всех участников – в алфавитном порядке их фамилий, а при неравнозначном участии сотрудников – в последовательности, соответствующей степени «убывания» вклада соавторов в решение научной проблемы. Часто во главе «шапки» авторов «располагается» шеф - руководитель темы, завлаб -, особенно когда он является руководителем проекта и научно-исследовательских работ, в целом, внося наибольший вклад в достижение результатов и в саму публикацию. Чаще всего так и бывает – но не всегда.
…В своё время в РАН была введена система оценки деятельности учёных с помощью т. н. коэффициентов ПРНД (Показателей Результативности Научного Труда) – о чём, якобы, должны свидетельствовать количество и качество публикаций (за что авторам следует дополнительная надбавка к зарплате). Конечно, эти параметры - один из важнейших показателей успехов работающих в науке – особенно фундаментальной. Как правило, такая оценка даётся независимыми экспертами - на основе учёта рейтинга престижности журналов, где помещена публикация, а также частоты цитирования последней другими учёными… Хотя и здесь не всё однозначно: дискуссии на эту тему в научных коллективах и в печати продолжаются…
Я столь подробно пишу о «научной кухне» (в т. ч. некоторых неприглядных её сторонах – см. главу 58 – на примере некоторых знакомых сотрудников ДВО РАН), чтобы непосвящённые познали немного и эту сторону «непростой специфики научной жизни» («сложности» которой, как и во многих других случаях, определяются, в частности, думаю, во многом и «несовершенством» человеческой натуры)…
При этом добавлю: сам я, будучи, наверное, рафинированным «индивидуалистом», свои статьи писал всегда сам, «прицепляя» за собой в «авторской шапке» всех, кто хоть как-то участвовал в общей работе (если таковые были) – в том числе даже и технических исполнителей – инженеров и лаборантов, выполнявших рутинную измерительную работу или ремонт аппаратуры. В редких «синтетических» публикациях, где участвовали «смысловики» - особенно коллеги из смежных областей знания - включались куски (блоки текста), написанные ими самими и их авторство, естественно, фиксировалось. Соавторство некоторых коллег обуславливалось также полезными
их советами при геолого-геофизической интерпретации данных…
Среди моих соавторов было много известных в России и за рубежом коллег-учёных – геологов, геофизиков и физиков («докторского уровня»). Это Д. М. Печерский, Г. З. Гурарий, В. Н. Завойский, В. П. Щербаков, Д. К. Нургалиев, В. А. Ермаков, Б. И. Васильев, Ю. Д Захаров, А. Г. Звегинцев, С. В. Шипунов… Относительно двух совместных работ с последним можно сказать так: «я был его соавтором – поскольку в них использованы лишь мои материалы, весь текст был написан им самим... Со Станиславом Валерьевичем Шипуновым нас до сих пор объединяет в чём-то – отчасти - близкий взгляд на мир и, надеюсь, сохранившаяся обоюдная приязнь...
Многие годы моим постоянным соавтором была научный сотрудник А. В. Климова (она же – «по совместительству» - моя супруга, с которой мы работали рядом более четверти века). Она, кроме участия в полевых работах, постоянно выполняла значительный объём измерений образцов на отечественной и зарубежной аппаратуре (в т. ч. во время своего пребывания в США), а также производила первичный анализ данных, их интерпретацию и обобщение. Более трудолюбивой, преданной делу коллеги у меня не было… О других своих сотрудниках-соратниках (в особенности в 80-е и в начале 90-х годов прошлого столетия) я расскажу в 61-й главе этого сборника.
После внедрения в практику обработки палеомагнитных данных прикладных компьютерных программ (в т. ч. совремённого графического обеспечения) «писать» стало значительно легче. При этом, в силу своих «обезьяньих» привычек, графику (особенно, начиная с конца 90-х годов) я не ленился (и даже любил!) выполнять сам. Это ведь тоже творческий процесс!..
Не говоря уже о фотографиях (см. главу 14А сборника «Завершение») люблю красивые цветные «картинки»: разные графики, диаграммы, врезки карт, иллюстрирующие тексты - это у меня, наверное, что-то осталось от детства. И хотя эти «малюнки», конечно, будут непонятны и неинтересны большинству «заглядывающих» в мои главы в «Прозе. Ру», постараюсь всё же «всунуть» в коллажи фото кое-какие элементы научной графики (иллюстрирующей палеомагнитную, физическую и геотектоническую фактуру различных моих публикаций)…
Чем бы дед ни тешился на 9-м десятке лет своей жизни – всё легче переносить ему свои физические невзгоды – отвлекает (см. гл. 50-ю «Уходящая натура. Необходимое предисловие» в этом сборнике)…
Свободное копирование
