В августе месяце, в конце, Государь император с августейшей семьей выехал на Юг, чтобы посетить Киев, Чернигов, Овруч и затем проехать в Крым. В Киеве предстоял ряд торжеств; высочайшее пребывание там было предположено в течение нескольких дней.
Согласно высочайшего повеления, по представлению Столыпина, начальником всей охранной службы назначен был Курлов — товарищ министра внутренних дел и командир Отдельного корпуса жандармов, которому, таким образом, подчинены были все представители киевской администрации, он же подчинялся непосредственно дворцовому коменданту, а через него — министру двора. Выходило, что генерал-губернатор — начальник края, генерал-адъютант Трепов был не только обойден, но у него отняты были даже права, принадлежавшие ему по закону. Естественно, что Трепов счел себя оскорбленным и в этом духе и написал письмо П. А. Столыпину, усматривая в отнятии у него высшего надзора и наблюдения за охраной Государя признание его непригодным для того поста, который он занимал. Уйти с поста в такой момент он не счел себя вправе и потому решил, подавив в себе свою обиду, исполнить высочайшее повеление в точности.
Как пишет в своих воспоминаниях Курлов, Трепов встретил его любезно и с первых слов заявил ему, что готов исполнять его распоряжения, как приказания своего "начальства". Курлов, в ответ на это, передал письмо Столыпина и сказал, что возложенное на него высочайшим повелением поручение ни в коем случае не умаляет прав Трепова как начальника края, что он лично не будет играть никакой роли во время празднеств и что в пределах вверенного Трепову края он не примет никаких мер без того, чтобы предварительно не заручиться его согласием, что единственная цель высочайшего приказа заключалась в том, чтобы устранить всякие местные трения, которые, как показала практика, будто бы возникали в подобных случаях. По моему мнению, трения, наоборот, именно могли возникать особенно остро тогда, когда местные власти устранялись. Конечно, Трепов отлично понимал, что это все одни красивые фразы, имевшие цель позолотить пилюлю, и значение они могли иметь только для сохранения внешних отношений, для дела же такая постановка вопроса об охране могла быть только вредна.
Такой порядок дела охраны я наблюдал еще в Полтаве, когда точно так же Курлову были подчинены все власти, когда губернатор был также отстранен от распоряжений по охране, и ему была оставлена только почетная роль, когда даже все входные билеты на разные торжества были за подписью Курлова. Граф Муравьев, бывший в то время полтавским губернатором, будучи человеком очень ленивым и избегавшим ответственности, нисколько не претендовал на свое устранение и даже был очень этим доволен, находя для себя это более удобным, но в Киеве Трепов так легко с этим примириться не мог.
Неправильное по существу и логике решение Столыпина, закрепленное высочайшим повелением, устранявшее местные власти, не замедлило сказаться и на деле, а неправильная постановка дела охраны, недостаточная осторожность в пользовании сотрудниками, некоторый азарт, которым многие розыскные жандармские офицеры руководились часто для своих личных целей, вернее, для карьеры, и который не преследовался Курловым (бегство каторжанок из женской тюрьмы под покровительством Московского охранного отделения, о чем я писал в своих воспоминаниях за 1909 г.), не могли не привести к катастрофе, особенно когда во главе Киевского охранного отделения находился такой отрицательный тип, как Кулябко.
Свободное копирование
