Из Вены я проехал через Будапешт в Белград, где переночевал в какой-то гостинице, на вид крупной, но с отсутствием самых элементарных удобств. Белград мне страшно не понравился, поразил меня своей грязью и грубостью сербов, я рад был, когда мог усесться на пароход, чтобы уже водою, по Дунаю и Черному морю, вернуться в Россию. Пароход от Белграда до Галаца был австрийский, грязный, скверный, кормили дорого и отвратительно, но воздух был чудный, и на палубе было очень приятно сидеть и любоваться берегами. С волнением проезжал я все те места, где проходили русские войска в 1877—78 гг.: место переправы у Систова, крепость Рущук, Никополь и др. В Рущуке я выходил и ездил осматривать город. Болгары оказались гораздо более дружелюбными, чем сербы, и предупредительнее.
В Галаце я пересел на русский пароход и сразу почувствовал себя как в раю. Дивный пароход, чистота, кормили, сравнительно с австрийским, прямо на убой, все казалось так вкусно, хорошо, дешево. Мне отвели чудную каюту, пароходная команда и капитан были предупредительно любезны; это путешествие от Галаца до Одессы было прямо очаровательно.
В гирлах Дуная останавливались в городке Вилково — это русская Венеция. Я никогда не слыхал об этом городке и был поражен. Весь городок состоял из каналов с узкими тропинками у изб и домов, у некоторых же домов и тропинок не было. Через каналы перекинуты были полукруглые мостики, передвижение совершалось исключительно на лодках. Жители оказались очень добродушными, все малороссы, старообрядцы, все очень зажиточные; я посетил некоторых, посмотрел, как они живут, купил чудной икры, свежей и паюсной, прямо задаром, сколько мне помнится, по 20 коп. за фунт. Одно было неприятно — это комары, они облепляли с ног до головы, я не знал, как от них отделаться. А местные жители, особенно девушки, все с ветками в руках, отгоняя комаров, смеялись, когда я хлопал себя по лицу, по шее, чтобы избавиться от них, и говорили: "Поживите у нас, живо привыкнете".
В Одессе я узнал о кончине великой княгини Александры Иосифовны, вдовы великого князя Константина Николаевича. Она скончалась 23 июня, на 81 году своей жизни; 30 июня ее похоронили в Петропавловской крепости. Мне было очень жаль, что я не мог отдать ей последний долг и помолиться у ее гроба, вспомнив ее благодарной памятью за ее внимание, проявленное в отношении меня в начале восьмидесятых годов, когда я, будучи камер-пажом, состоял при ее высочестве.
Заехав в Курскую губернию и пробыв в деревне у друзей до 8 июля, я возвратился в Москву.
Свободное копирование
