5 октября
Взять у Ризенера гравюру Клелия, которую я дал ему несколько лет назад. Провел весь день дома, выходил только после того, как поспал после обеда. Чувствовать себя зарывшимся во все эти говорящие клочки бумаги, я хочу сказать — в рисунки, наброски и в воспоминания, прочесть два акта Британника, каждый раз все более поражаясь его совершенством; надеяться, не решаюсь сказать — быть уверенным в том, что тебе никто не помешает; немного или много работать, но, главное, чувствовать прелесть одиночества — вот счастье, которое часто кажется мне лучше всякого другого. В такие минуты вполне располагаешь собой; ничто не тревожит и не влечет за пределы этого замкнутого круга, где удовлетворяемый немногим — я говорю о немногом с точки зрения толпы,— в сущности, отдаешься тому, что есть наиболее великого и во внутреннем созерцании и в созерцании шедевров всех времен. Я не чувствую тогда ни тяжести часов, ни их неукротимого бега. Это сладострастие духа, упоительное смешение покоя и пыла, которого не могут дать никакие страсти.
(Присоединить это к тому, что я говорил в Эмсе о необходимости прежде всего располагать самим собой.)
Свободное копирование
