5 августа
О том, что каждый оригинальный талант проходит в своем развитии те же фазы, что и искусство в различные моменты его эволюции, то есть робость и сухость вначале и широту и небрежность по отношению к деталям в конце. Граф Палациано в сравнении с моей нынешней живописью.
Странный закон! То, что происходит здесь, наблюдается повсюду. Я готов прийти к выводу, что каждый предмет представляет собой целый мир. Недаром человека называют маленькой вселенной, микрокосмосом. В своем единстве, он не только представляет собой замкнутое целое, управляемое системой законов, соответствующих законам большого целого, но даже и часть какого-либо предмета представляет собой известную форму полного единства; так, ветвь, оторванная от дерева, имеет все особенности целого дерева. Подобно этому дарование отдельного человека проходит на пути своего развития различные ступени, встречающиеся в истории того искусства, в котором он работает (это может также входить в теорию Шенавара о детстве и старости вселенной).
Мы сажаем ветку тополя, которая скоро становится тополем. Где-то я читал, что есть животные, и это вполне вероятно, которые, будучи разрезаны на части, образуют такое же количество отдельных существ, то есть столько же самостоятельных существований, сколько имеется кусков. Я нашел у себя следующую заметку в тетради для рисунков, написанную в Шамрозе, в лесу, 16 сентября 1849 года: природа поразительно верна себе во всем; в Трувилле, на берегу моря, я рисовал обломки скал, их случайные изломы имели такие пропорции, что на бумаге получилось изображение огромного утеса; не хватало только специального прибора, чтобы установить размеры. В настоящую минуту я пишу, сидя у корней деревьев возле большого муравейника, представляющего собой частью случайное скопление земли, частью результат терпеливой работы муравьев. Это пологие скалы, откосы, образующие ущелья, по которым взад и вперед спешат обитатели с озабоченным видом, во всем похожие на маленький народец, который в одно мгновение может вырасти в нашем воображении. Простая кротовая нора представляется мне, по моему желанию, обширной пропастью, с нависшими над ней зубчатыми скалами, узкими переходами, принимая во внимание малые размеры ее обитателей. Осколок угля, кремня или какого-нибудь другого камня сохраняет в уменьшенном виде пропорции огромных скал.
То же я замечаю и в Дьеппе на скалах, стоящих у самой воды, которая затопляет их при каждом приливе; при этом я мог наблюдать, как на них образовывались заливы, узкие проливы, острые вершины, долины, разделяющие своими извилинами целую область, словом — видеть все те явления, которые окружают нас. Все это может быть отнесено также и к морским волнам, состоящим, в свою очередь, из маленьких волн, дробящихся далее и дающих в каждом отдельном случае те же эффекты света и тот же рисунок. Большие волны некоторых морей, например моря у Нордкапа, которые, говорят, бывают иногда шириною в пол-лье, состоят из множества волн, большая часть которых так же мала, как волны, которые пробегают по нашему садовому бассейну. Я часто замечал, рисуя деревья, что какая-нибудь отдельная ветка сама по себе представляет целое дерево: достаточно для этого, чтобы между листьями была соблюдена должная пропорция.
Избегать злых людей, если даже они приятны, занимательны и обольстительны. Странная вещь! Склонность столь же, как слепой случай, часто влечет нас к коварной натуре. Надо побеждать это чувство, так как избежать случайных встреч невозможно!
В той же тетрадке, дальше, записаны наблюдения над некоторыми явлениями, повторяющимися в самых разнообразных предметах, например в рисунках, оставляемых морем на песке и напоминающих следы когтей тигра...
Свободное копирование
