21 июля
Обедал сегодня у г-жи Форже, уезжающей завтра в Эме. Г-жа Лавалетт говорила, что теперь сезоны там уже не так блестящи, как прежде.
Нижесказанное надо присоединить к записанным в среду размышлениям о необходимых несчастьях. Я говорил в этих размышлениях, что все, окружающее человека, должно меняться и переживать революции, но что его разум также меняется и видит предметы совершенно иными. По мере того, как под влиянием возраста и испытаний меняется его тело, они сам начинает чувствовать иначе. Угрюмость стариков есть следствие начинающегося разрушения человеческой машины; они ни в чем более не находят ни вкуса, ни интереса. Им кажется, что сама природа дряхлеет и все ее элементы распадаются, потому что они уже ничего не видят, ничего не чувствуют, и все то, что. раньше радовало их, теперь только раздражает.
Происшествия, которые в одних странах рассматриваются как ужасные несчастья, в других не производят ни малейшего впечатления. Общественное мнение одно превозносит, другое порочит самым прихотливым образом. Для араба непереносима мысль, что чужестранец хотя бы случайно увидит лицо его жены. Арабская женщина полагает свое главное достоинство в том, чтобы заботливо закутывать лицо; она охотнее поднимет платье и обнажит все тело, чем откроет голову.
То же относится и к различным счастливым и несчастным приметам. Во Франции и, я думаю, у всех европейских народов считается одной из самых плохих примет для всадника, и особенно для кавалериста, если у его лошади на всех четырех ногах имеются белые отметины. Знаменитый генерал Лассаль, глубоко веривший в этот предрассудок, никогда не соглашался сесть на такую лошадь. В день смерти, помимо целого ряда плохих предзнаменований, какие имели место утром, — разбитого зеркала, сломанной трубки, портрета жены, разбившегося в тот момент, когда он в последний раз хотел взглянуть на него, — он сел на чужую лошадь, не обратив внимания на ее ноги. Но у лошади были роковые отметины, и вот через мгновение его настиг выстрел, от которого он несколько часов спустя умер. Выстрел в него сделан был в то время, как бой уже прекратился, каким-то кроатом, если не ошибаюсь, находившимся в числе пленных, захваченных при Ваграме. Эти же четыре белые отметины у восточных народов пользуются почетом и считаются благоприятной приметой, упоминающейся даже в генеалогии лошадей; я сам видел доказательство этому в подлинном документе, подписанном старшинами округа, приложенном к подарку Абд-Эль-Кадера, поднесенному императору и состоявшему из нескольких кровных лошадей. Умалчиваю о тысяче подобных же примеров.
Сколько людей призывают смерть, мечтая о ней, как об убежище и благе, ту самую смерть, которая является предметом всеобщего страха и действительно единственным непоправимым несчастьем, если считать ее несчастьем и делать из нее предмет постоянного огорчения среди обычного течения жизни! Не лучше ли приложить все усилия к тому, чтобы свыкнуться с этой необходимой развязкой, с этим освобождением от других мук, на которые мы жалуемся и которые действительно являются муками, поскольку мы их ощущаем, тогда как со смертью, иными словами — с наступлением конца, исчезает и чувство и сознание? Мы сами живем только благодаря этому бесконечному множеству мертвых, которых мы нагромождаем вокруг себя. Наше благосостояние, или, другими словами, наше счастье, зиждется на останках живой природы, которую мы приносим в жертву не только ради наших потребностей, но часто ради мимолетного удовольствия — такова, например, охота, являющаяся для большинства людей простым развлечением.
Свободное копирование
