Эжен Делакруа. Дневник - 584

29 апреля

Снова взялся за Купальщиц. С тех пор как я нахожусь здесь, я стал лучше понимать принцип строения деревьев, хотя растительность еще не вполне распустилась. Их надо моделировать при помощи цветовых рефлексов, как тело; тот же принцип представляется мне здесь еще более применимым. Вовсе не следует, чтобы это было полностью рефлексом. Когда заканчиваешь, можно наложить отражение тени там, где это необходимо, а когда сверху кладутся светлые или серые тона, то переход получается менее резкий. Я замечаю, что всегда надо моделировать вращающимися массами, как это имело бы место с предметами, не состоящими из бесконечного числа мелких частиц, например с листвой, но так как они отличаются необычайной прозрачностью, то и рефлекторный тон играет в природе очень большую роль. Итак, отметить:

1. Общий тон, который не является ни в полной мере рефлексом, ни тенью, ни светом, но должен почти повсюду просвечивать.

2. Края более холодны и более темны, когда обозначают переход этого рефлекса к светлому, который должен быть отмечен уже в эскизе.

3. Листья, целиком находящиеся в тени, отбрасываемой выше расположенными листьями, — у них нет ни рефлексов, ни светлых мест, и их лучше намечать позднее.

4. Матовый свет следует накладывать последним.

Вести наблюдение всегда следует именно таким образом, главное же, надо отдавать себе отчет в том, откуда падает свет. Если источник света находится позади дерева, оно будет почти целиком в рефлексах. Оно будет представлять собой массу, полную рефлексов, в которой с трудом можно будет найти несколько мазков матового тона. Если, наоборот, свет находится позади зрителя, то есть против дерева, тогда ветки, расположенные по ту сторону ствола, будут не в рефлексах, а представят собой массы однообразно теневого и совершенно ровного тона. В результате, чем ровнее будут наложены различные тона, тем больше выиграет дерево в легкости.

Чем больше я размышляю о цвете, тем больше убеждаюсь, что окрашенный рефлексом полутон есть тот принцип, который должен доминировать, потому что именно он дает верный тон — тот тон, который образует валеры, столь важные в предмете и придающие ему подлинную живость. Свет, которому в наших школах учат придавать такое же значение и который мы переносим на полотно одновременно с полутоном и тенью, на самом деле есть не что иное, как чисто случайное обстоятельство; цвет в настоящем смысле слова находится в окрашенном рефлексом полутоне; я имею в виду подлинный цвет, дающий ощущение плотности и того коренного различия, какое существует между одним предметом и другим.