26 апреля
Никакого подъема. Плохое настроение в течение почти всего дня моего рождения. Сегодня утром мне исполнилось пятьдесят шесть лет.
27 апреля
Вышел рано; теперь мне это удается, и я легко работаю в середине дня, после того как пройдусь утром, что прежде было для меня невозможно.
Я пошел по Эрмитажной аллее и на перекрестке двух дорог свернул на маленькую, когда-то тенистую, а теперь заросшую молодняком четырех-пяти лет тропинку, по которой часто в прежнее время гулял с Вийо. Видел много дубовых побегов, побитых морозом, точно виноград. Эта тропинка выходит на большую, поросшую травой дорогу, огибающую весь лес. Взяв влево, почти тотчас вышел на прямую дорогу из Менвилля в Шамрозе, мимо антенского дуба. Это был самый прямой путь назад.
Я внимательно изучал листву деревьев на обратном пути; тут очень много тополей, и они распустились раньше, чем дубы; принцип строения легче проследить на этого рода листьях. Обратный путь был приятен. Изучение листьев помогло мне снова приняться за картину Охотник на львов, которую вчера, в плохом настроении, я сильно испортил, хотя накануне она подвигалась очень хорошо. Меня охватила вдохновенная ярость, как в тот день, когда я перерабатывал Клоринду, — не потому, что в ней надо было что-нибудь менять, а так как картина вдруг впала в то вялое и мертвенное состояние, которое говорит только о недостатке подъема в работе. Я жалею людей, работающих холодно и спокойно. Мне кажется, что все создаваемое ими может быть только холодным и спокойным и будет приводить зрителя в еще более холодное и спокойное состояние. Среди них есть такие, которые ставят себе в заслугу это хладнокровие и это отсутствие взволнованности; они воображают, что господствуют над своим воображением.
Разразился ливень; вечером невозможно было выйти из дому — и я провел время, гуляя по комнатам и строя различные планы. У меня в мыслях возникают две картины львов; обдумываю также аллегорию Гения, достигающего славы.
Лег очень поздно и испытал восхитительное ощущение вечерней свежести, вливавшейся в раскрытые окна, вместе с алмазными трелями соловья. Если бы можно было передать его пение при помощи зрительных впечатлений, я сравнил бы его с блеском звезд между ветвями деревьев в прекрасную ночь; эти звуки, легкие или звонкие, порой напоминающие флейту, порой преисполненные силы, непостижимой для этого маленького горла, кажутся мне похожими на эти светила, то блестящие, то затуманенные, неравномерно рассыпанные по глубокому своду ночного неба, подобно бессмертным алмазам. Сочетание двух этих чувств — чувства одиночества и окружающей свежести,— чаще всего связанное с этим временем года, в соединении с запахом трав и деревьев, особенно усиливающимся к вечеру, дает душе одно из тех празднеств, участником которых этот несовершенный мир редко делает нас.
Свободное копирование
