7 апреля
Концерт у княгини. Я сидел рядом с мадемуазель Гавар и ее братом; стояла невыносимая духота, чувствовался какой-то запах дохлой крысы. Тянулось это очень долго. Начали с самого хорошего, и, хотя это затмило все остальное, мы по крайней мере послушали с наслаждением от начала до конца прекрасную симфонию Моцарта в до миноре; мой бедный Шопен в сравнении с ним грешит многими слабостями. Милая княгиня упорствует в желании исполнять его большие вещи; ее поддерживают в этом музыканты, недостаточно знакомые с его творчеством, хотя они и знатоки своего дела. В этих вещах все же не чувствуется настоящего подъема. Надо признаться, что слаженность, изобретательность, совершенство — все это есть у Моцарта. Барберо говорил мне у Буассара, после великолепного квартета, о котором я скажу ниже, что Моцарт в еще большей степени, чем Гайдн, обладает простотой и ясностью идей; его оцениваешь еще лучше в воспоминании. Он очень многое относит насчет его знаний, но не умаляет его вдохновения; он утверждает, что только познания дают возможность использовать в полной мере идеи.
Шенавар говорил мне тогда же, что, с его точки зрения, Гайдн обладал стилем комедии; он редко возвышается до патетического. «Моцарт,— говорил мне С.,— так же, как и Гайдн, не внес в симфонию страсти». Особенно этот последний, отводивший ей такое большое место в своем театре, ищет в симфонии только отдохновения для уха, отдохновения разумного, разумеется, но лишенного тех темных и бурных порывов, из которых состоит весь Бетховен, ни разу не сумевший создать театральное произведение.
Свободное копирование
