Суббота, 10 декабря
Сегодня вечером у Шабрие. Лефевр говорил о Жомини. Прочесть его две книги: Наполеон перед судом Александра и Цезаря и Большие военные походы. Он очень хвалит стиль Сегюра в его Кампании 1812 года. Прочесть битву при Дрездене. Хорошие страницы посвящены также кампании во Франции. Именно после этой дрезденской битвы, когда император был действительно неотразим, подобно Роланду и Ринальдо, а его безошибочный взгляд и личное присутствие творили чудеса, после этой битвы, которая должна была бы иметь решающее значение, он съел то крылышко цыпленка, которое вызвало у него расстройство желудка, парализовало движение его армии и привело к поражению у Вандамма.
На лице добродушного адмирала, бывшего там, отражается вся его доброта и приветливость. Он рассказал мне, что по ночам, когда не спится, он испытывает страшную тоску. Это поразило меня в человеке, который с виду совсем не кажется нервным. Почти все люди испытывают то же чувство. То же бывает и с Лефевром. Я шел туда в крайне мизантропическом настроении, которое постарался стряхнуть с себя (хотя и не слишком веселился там) и которое совершенно овладело мной на обратном пути.
Мне было приятно думать, что все ненавидят меня и что я веду войну со всем родом человеческим. Там говорили о чрезмерной работе; я же утверждал, что нет чрезмерной работы или что излишек ее не может вредить, если только не пренебрегать упражнениями, необходимыми для тела, и если не предаваться одновременно работе и удовольствиям. На это мне возразили, что Кювье умер оттого, что слишком много работал. «Я не верю этому. На вид он был такой крепкий!» — сказал кто-то. Отнюдь нет! Он был очень худ и кутался, как маркиз де Маскарилль и виконт де Жоделе из Жеманниц Мольера. Он вечно хотел быть в состоянии испарины. Это неплохая система, я тоже приобретаю привычку сильно кутаться; я нахожу, что для меня это полезно. У Кювье была репутация любителя маленьких девочек, которых он доставал себе за любую цену,— это и вызвало паралич и все недуги; от них он умер, а никак не от излишка работы.
Смотрел Норму. Думал, что буду скучать, но вышло наоборот. Эта музыка, которую я как будто знаю наизусть и которая уже надоела, показалась мне восхитительной. Г-жа Пароди доставила мне еще большее удовольствие, чем в Лукреции; может быть, это было потому, что я вычитал у себя в дневнике, что она ученица Паста, на которую она во многих отношениях похожа. Публика же сожалеет о Гризи и не слишком милостива к Пароди. Мои одинокие аплодисменты часто звучали среди общей холодности. Там была г-жа Мансо; она казалась такой же строгой, как и остальная публика. Буассар с женой были на авансцене, и я на минуту заходил поздороваться с ними.
Свободное копирование
