Пятница, 28 октября
Сегодня утром встал в обычное время, но с мыслью, что надо лишь укладываться и ничего больше. Вновь вкусил удовольствие безделья.
После того как я сто раз обошел покои и осмотрел свои картины, я уселся в кресло, у огня, у себя в комнате, и принялся за чтение Русских новелл; я прочел две из них — Фаталиста и Домбровского (Дубровского); они доставили мне восхитительные минуты. Но если оставить в стороне бытовые подробности, не известные нам, я бы сказал, что они недостаточно оригинальны. Кажется, что читаешь Мериме, а так как написаны они в наше время, то нетрудно убедиться, что авторам знаком Мериме. Этот несколько незаконнорожденный жанр доставляет своеобразное удовольствие, совершенно отличное от того, которое получаешь от великих авторов... Эти рассказы поражают ароматом реальности; именно это чувство охватило всех и при появлении романов Вальтер Скотта; но вкус не может признать их совершенными произведениями. Прочтите романы Вольтера, Дон Кихота, Жиль Блаза... Вы ни минуту не станете предполагать, что присутствуете при вполне реальных событиях, которые излагает свидетель-очевидец. Вы чувствуете руку художника, и вы должны ее чувствовать так же, как привыкли видеть раму на каждой картине. В этих же сочинениях как раз наоборот: после описания кое-каких деталей, поражающих нас своей явной наивностью, как, например, своеобразные имена действующих лиц, дикие обычаи и т.д., мы, в конце концов, находим более или менее романтическую историю, разрушающую иллюзию. Вместо того чтобы под именами Дамона и Альцеста изобразить правдивую историю, пишется самый обычный роман, который кажется еще более пошлым в силу стремления автора создать иллюзию лишь при помощи второстепенных деталей. Таков весь Вальтер Скотт. Эти внешние новшества способствовали его славе больше, чем все его воображение, но именно этот излишек правдивости в деталях делает устарелыми в настоящее время его сочинения и ставит их ниже тех прославленных романов, о которых я упомянул.
Свободное копирование
