Среда, 20 апреля
После крайне утомительного дня, позавчера, в жюри, еле очнувшись от тяжелого послеобеденного сна, я вышел около 20 десяти часов, чтобы пойти к Фортулю; когда я пришел, его гостиная уже пустела. Хотя было около одиннадцати часов, я отважился пойти к княгине Марселине.
Пришел я как раз вовремя, чтобы еще застать немного музыки.
Там видел г-жу Потоцкую — она была довольно эффектна. Возвращался я вместе с Гржимайло — говорили о Шопене. Он рассказал мне, что импровизации были у него еще гораздо смелее, нежели законченные вещи. Несомненно, тут была та же разница, какую ощущаешь, сравнивая эскиз с законченной картиной. Нет, заканчивая картину, мы не портим ее! Может быть, в законченном произведении меньше простору для воображения, чем в незавершенном. Мы испытываем совершенно различные чувства перед строящимся зданием, где детали еще не обозначились, и перед тем же зданием, когда оно покрылось лепкой и получило окончательную отделку. То же самое справедливо и относительно руины, приобретающей особенную характерность из-за нехватки ряда частей. В ней отсутствуют или искалечены детали, подобно тому как в строящемся здании видишь только начатки и смутно намечающиеся места будущих лепных украшений. Законченное здание ограничивает воображение замкнутым кругом, не позволяя выходить за его пределы. Может быть, эскиз произведения потому так сильно и нравится, что каждый из нас заканчивает его мысленно по-своему.
Артисты, одаренные очень тонким чутьем, восхищаясь даже прекрасным произведением, критикуют в нем не только его действительные недостатки, но и то, что в нем противоречит их собственному чувству. Когда Корреджо произнес свое знаменитое: «И я живописец», он хотел этим сказать: «Это произведение прекрасно, но я бы вложил в него еще нечто такое, чего в нем нет». Художник, следовательно, не портит картину, заканчивая ее; отказываясь от неясности эскиза, он лишь целиком проявляет свою индивидуальность, обнаруживая, таким образом, все свои возможности, но равно и границы своего таланта.
Свободное копирование
