Суббота, 16 апреля
Утром ко мне привели Милле. Он говорит о Микеланджело и Библии, являющейся, по его словам, едва ли не единственной книгой, которую он читает. Это объясняет несколько натянутую осанку его крестьян. Впрочем, сам он тоже крестьянин и хвастает этим. Он, видимо, из плеяды или из отряда тех бородатых художников, которые делали революцию 1848 года или по крайней мере аплодировали ей, надеясь, по-видимому, что вместе с имущественным равенством наступит и равенство талантов. Милле как человек все же кажется мне стоящим выше этого уровня, и среди небольшого количества его довольно однообразных работ, какие мне довелось видеть, есть некоторые, проникнутые глубоким, хотя и претенциозным чувством, стремящимся прорваться сквозь его иногда сухую, а иногда смутную манеру.
Обедал у префекта с художниками, закончившими роспись ратуши и tutti quanti. Тибо, который также был там, неизвестно почему, беседовал со мной о живописи, говоря, что он никогда не мог понять живописи Декана; начал он с этого, дабы затем воспеть хвалу Стратонике Энгра.
Затем у г-жи Барбье. Ризенер зашел туда за ладной, и мы пошли пешком. Г-н Буре, бывший консул Танжера, рассказал мне, что когда якубы дают кусать себя змеям, которые, по его уверению, ядовиты, то сильно прижимают в своей руке раскрытую пасть змеи, дабы сплющить ее клыки, содержащие яд. Я же предпочитаю думать, что они не в такой степени идут на риск стать жертвами неловкости и что эти змеи не так уж ядовиты, как полагают. Я работал весь день над одеждой в портрете г. Брюйа. Завтра будет еще сеанс, надеюсь — последний.
Свободное копирование
