Эжен Делакруа. Дневник - 132

1846 год.

Без даты

Еcли признать за поэтом право отказа от единства места и времени, то система Шекспира, несомненно, является наиболее естественной, потому что у него события следуют одни за другими, как в истории: действующие лица, часто неожиданные, появляются на сцену в ту минуту, когда они необходимы, остаются там всего несколько минут, если это требуется, и исчезают в силу того же соображения, которое и привело их, то есть в интересах развития действия. Так именно и происходит в действительности,— но есть ли это искусство? Можно было бы сказать, что французская система, наоборот, перешагнула через условия, необходимые искусству и ради соблюдений верности этим условиям отказалась от естественности.

Французская система, очевидно, есть результат очень остроумных комбинаций, стремящихся придать впечатлению возможно большую живость и единство, то есть достигнуть большего артистизма; но отсюда получается то, что у самых больших мастеров эти средства кажутся мелкими и ребяческими и портят их манеру, а равно и впечатление из-за необходимости прибегать к искусственным приемам, приготовлениям и пр. Таким образом, эта система скорее приводит к правильности и к своего рода холодной симметрии, нежели к единству.

У Шекспира по крайней мере есть единство широкого пространства, наполненного, правда, смутными предметами, где нашему глазу, может быть, трудно среди массы деталей уловить общее, но тем не менее это общее должно в конце концов выявиться, потому что благодаря силе его гения основные двигатели действия мощно овладевают нашим умом.

То, что греческий храм, изумительно пропорциональный во всех своих частях, поражает наше воображение и дает ему полное удовлетворение — это совершенно понятно: задача архитектора много проще задачи поэта-драматурга. Там нет ни неожиданных событий, ни необычайных характеров, ни извилистого развития страсти, вынуждающих прибегать к тысяче различных манер, чтобы их выразить и придать им должный эффект: я не далек от мысли, что изобретатели единства времени и места воображали, что при помощи известных правил они смогут ввести в драматическую композицию нечто подобное тому впечатлению простоты, которое наше восприятие получает при виде греческого храма. Между тем, принимая во внимание то, что я сказал о глубочайшем различии этих задач, нет ничего нелепее этих правил.